Аннотация: А.Н.Островский и по сей день является самым популярным русским драматургом. Его экранизируют, по его пьесам ставят спектакли. Кажется, только появившись на свет, его пьесы обречены были стать русской классикой: настолько ярки и одновременно обобщенны характеры его героев. Можно рассматривать эту драму в хрестоматийном ключе: как конфликт «темного царства» с «лучом света». А можно — просто как историю отчаявшейся души, как историю любви сильной женщины в мире несостоятельных мужчин. --------------------------------------------- Александр Николаевич Островский Гроза Лица Савел Прокофьевич Дик'ой , купец, значительное лицо в городе. Борис Григорьевич , племянник его, молодой человек, порядочно образованный. Марфа Игнатьевна Кабанова (Кабаниха) , богатая купчиха, вдова. Тихон Иваныч Кабанов , ее сын. Катерина , жена его. Варвара , сестра Тихона. Кулиги , мещанин, часовщик-самоучка, отыскивающий перпетуум-мобиле. Ваня Кудряш , молодой человек, конторщик Дикого. Шапкин , мещанин. Феклуша , странница. Глаша , девка в доме Кабановой. Барыня с двумя лакеями , старуха 70-ти лет, полусумасшедшая. Городские жители обоего пола. Все лица, кроме Бориса, одеты по-русски. (Прим. А.Н.Островского.) Действие происходит в городе Калинове, на берегу Волги, летом. Между 3 и 4 действиями проходит 10 дней. Действие первое Общественный сад на высоком берегу Волги, за Волгой сельский вид. На сцене две скамейки и несколько кустов. Явление первое Кулигин  сидит на скамье и смотрит за реку. Кудряш и Шапкин прогуливаются. Кулигин (поет) . «Среди долины ровныя, на гладкой высоте…» (Перестает петь.) Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу. Кудряш . А что? Кулигин . Вид необыкновенный! Красота! Душа радуется. Кудряш . Нешто! Кулигин . Восторг! А ты «нешто»! Пригляделись вы, либо не понимаете, какая красота в природе разлита. Кудряш . Ну, да ведь с тобой что толковать! Ты у нас антик, химик. Кулигин . Механик, самоучка-механик. Кудряш . Все одно. Молчание. Кулигин (показывает в сторону) . Посмотри-ка, брат Кудряш, кто это там так руками размахивает? Кудряш . Это? Это Дикой племянника ругает. Кулигин . Нашел место! Кудряш . Ему везде место. Боится, что ль, он кого! Достался ему на жертву Борис Григорьич, вот он на нем и ездит. Шапкин . Уж такого-то ругателя, как у нас Савел Прокофьич, поискать еще! Ни за что человека оборвет. Кудряш . Пронзительный мужик! Шапкин . Хороша тоже и Кабаниха. Кудряш . Ну, да та хоть, по крайности, все под видом благочестия, а этот как с цепи сорвался! Шапкин . Унять-то его некому, вот он и воюет! Кудряш . Мало у нас парней-то на мою стать, а то бы мы его озорничать-то отучили. Шапкин . А что бы вы сделали? Кудряш . Постращали бы хорошенько. Шапкин . Как это? Кудряш . Вчетвером этак, впятером в переулке где-нибудь поговорили бы с ним с глазу на глаз, так он бы шелковый сделался. А про нашу науку-то и не пикнул бы никому, только бы ходил да оглядывался. Шапкин . Недаром он хотел тебя в солдаты-то отдать. Кудряш . Хотел, да не отдал, так это все одно, что ничего. Не отдаст он меня: он чует носом-то своим, что я свою голову дешево не продам. Это он вам страшен-то, а я с ним разговаривать умею. Шапкин . Ой ли? Кудряш . Что тут: ой ли! Я грубиян считаюсь; за что ж он меня держит? Стало быть, я ему нужен. Ну, значит, я его и не боюсь, а пущай же он меня боится. Шапкин . Уж будто он тебя и не ругает? Кудряш . Как не ругать! Он без этого дышать не может. Да не спускаю и я: он слово, а я десять; плюнет, да и пойдет. Нет, уж я перед ним рабствовать не стану. Кулигин . С него, что ль, пример брать! Лучше уж стерпеть. Кудряш . Ну вот, коль ты умен, так ты его прежде учливости-то выучи, да потом и нас учи. Жаль, что дочери-то у него подростки, больших-то ни одной нет. Шапкин . А то что бы? Кудряш . Я б его уважил. Больно лих я на девок-то! Проходят Дикой и Борис , Кулигин снимает шапку. Шапкин (Кудряшу) . Отойдем к сторонке: еще привяжется, пожалуй. Отходят. Явление второе Те же . Дикой и Борис . Дикой . Баклуши ты, что ль, бить сюда приехал? Дармоед! Пропади ты пропадом! Борис . Праздник; что дома-то делать. Дикой . Найдешь дело, как захочешь. Раз тебе сказал, два тебе сказал: «Не смей мне навстречу попадаться»; тебе все неймется! Мало тебе места-то? Куда ни поди, тут ты и есть! Тьфу ты, проклятый! Что ты, как столб, стоишь-то? Тебе говорят аль нет? Борис . Я и слушаю, что ж мне делать еще! Дикой (посмотрев на Бориса) . Провались ты! Я с тобой и говорить-то не хочу, с езуитом. (Уходя.) Вот навязался! (Плюет и уходит.) Явление третье Кулигин , Борис , Кудряш и Шапкин . Кулигин . Что у вас, сударь, за дела с ним? Не поймем мы никак. Охота вам жить у него да брань переносить. Борис . Уж какая охота, Кулигин! Неволя. Кулигин . Да какая же неволя, сударь, позвольте вас спросить? Коли можно, сударь, так скажите нам. Борис . Отчего ж не сказать? Знали бабушку нашу, Анфису Михайловну? Кулигин . Ну, как не знать! Кудряш . Как не знать! Борис . Батюшку она ведь невзлюбила за то, что он женился на благородной. По этому-то случаю батюшка с матушкой и жили в Москве. Матушка рассказывала, что она трех дней не могла ужиться с родней, уж очень ей дико казалось. Кулигин . Еще бы не дико! Уж что говорить! Большую привычку нужно, сударь, иметь. Борис . Воспитывали нас родители в Москве хорошо, ничего для нас не жалели. Меня отдали в Коммерческую академию, а сестру в пансион, да оба вдруг и умерли в холеру, мы с сестрой сиротами и остались. Потом мы слышим, что и бабушка здесь умерла и оставила завещание, чтобы дядя нам выплатил часть, какую следует, когда мы придем в совершеннолетие, только с условием. Кулагин . С каким же, сударь? Борис . Если мы будем к нему почтительны. Кулагин . Это значит, сударь, что вам наследства вашего не видать никогда. Борис . Да нет, этого мало, Кулигин! Он прежде наломается над нами, надругается всячески, как его душе угодно, а кончит все-таки тем, что не даст ничего или так, какую-нибудь малость. Да еще станет рассказывать, что из милости дал, что и этого бы не следовало. Кудряш . Уж это у нас в купечестве такое заведение. Опять же, хоть бы вы и были к нему почтительны, нешто кто ему запретит сказать-то, что вы непочтительны? Борис . Ну да. Уж он и теперь поговаривает иногда: «У меня свои дети, за что я чужим деньги отдам? Через это я своих обидеть должен!» Кулигин . Значит, сударь, плохо ваше дело. Борис . Кабы я один, так бы ничего! Я бы бросил все да уехал. А то сестру жаль. Он было и ее выписывал, да матушкины родные не пустили, написали, что больна. Какова бы ей здесь жизнь была — и представить страшно. Кудряш . Уж само собой. Нешто они обращение понимают! Кулигин . Как же вы у него живете, сударь, на каком положении? Борис . Да ни на каком. «Живи, — говорит, — у меня, делай, что прикажут, а жалованья, что положу». То есть через год разочтет, как ему будет угодно. Кудряш . У него уж такое заведение. У нас никто и пикнуть не смей о жалованье, изругает на чем свет стоит. «Ты, — говорит, — почему знаешь, что я на уме держу? Нешто ты мою душу можешь знать? А может, я приду в такое расположение, что тебе пять тысяч дам». Вот ты и поговори с ним! Только еще он во всю свою жизнь ни разу в такое-то расположение не приходил. Кулигин . Что ж делать-то, сударь! Надо стараться угождать как-нибудь. Борис . В том-то и дело, Кулигин, что никак невозможно. На него и свои-то никак угодить не могут; а уж где ж мне? Кудряш . Кто ж ему угодит, коли у него вся жизнь основана на ругательстве? А уж пуще всего из-за денег; ни одного расчета без брани не обходится. Другой рад от своего отступиться, только бы унялся. А беда, как его поутру кто-нибудь рассердит! Целый день ко всем придирается. Борис . Тетка каждое утро всех со слезами умоляет: «Батюшки, не рассердите! Голубчики, не рассердите!» Кудряш . Да нешто убережешься! Попал на базар, вот и конец! Всех мужиков переругает. Хоть в убыток проси, без брани все-таки не отойдет. А потом и пошел на весь день. Шапкин . Одно слово: воин! Кудряш . Еще какой воин-то! Борис . А вот беда-то, когда его обидит такой человек, которого не обругать не смеет; тут уж домашние держись! Кудряш . Батюшки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге на перевозе гусар обругал. Вот чудеса-то творил! Борис . А каково домашним-то было! После этого две недели все прятались по чердакам да по чуланам. Кулигин . Что это? Никак, народ от вечерни тронулся? Проходят несколько лиц в глубине сцены. Кудряш . Пойдем, Шапкин, в разгул! Что тут стоять-то? Кланяются и уходят. Борис . Эх, Кулигин, больно трудно мне здесь, без привычки-то. Все на меня как-то дико смотрят, точно я здесь лишний, точно мешаю им. Обычаев я здешних не знаю. Я понимаю, что все это наше русское, родное, а все-таки не привыкну никак. Кулигин . И не привыкнете никогда, сударь. Борис . Отчего же? Кулигин . Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие! В мещанстве, сударь, вы ничего, кроме грубости да бедности нагольной не увидите. И никогда нам, сударь, не выбиться из этой коры! Потому что честным трудом никогда не заработать нам больше насущного хлеба. А у кого деньги, сударь, тот старается бедного закабалить, чтобы на его труды даровые еще больше денег наживать. Знаете, что ваш дядюшка, Савел Прокофьич, городничему отвечал? К городничему мужички пришли жаловаться, что он ни одного из них путем не разочтет. Городничий и стал ему говорить: «Послушай, — говорит, — Савел Прокофьич, рассчитывай ты мужиков хорошенько! Каждый день ко мне с жалобой ходят!» Дядюшка ваш потрепал городничего по плечу да и говорит: «Стоит ли, ваше высокоблагородие, нам с вами о таких пустяках разговаривать! Много у меня в год-то народу перебывает; вы то поймите: не доплачу я им по какой-нибудь копейке на человека, у меня из этого тысячи составляются, так оно; мне и хорошо!» Вот как, сударь! А между собой-то, сударь, как живут! Торговлю друг у друга подрывают, и не столько из корысти, сколько из зависти. Враждуют друг на друга; залучают в свои высокие-то хоромы пьяных приказных, таких, сударь, приказных, что и виду-то человеческого на нем нет, обличье-то человеческое потеряно. А те им за малую благостыню на гербовых листах злостные кляузы строчат на ближних. И начнется у них, сударь, суд да дело, и несть конца мучениям. Судятся, судятся здесь да в губернию поедут, а там уж их и ждут да от радости руками плещут. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается; водят их, водят, волочат их, волочат, а они еще и рады этому волоченью, того только им и надобно. «Я, — говорит, — потрачусь, да уж и ему станет в копейку». Я было хотел все это стихами изобразить… Борис . А вы умеете стихами? Кулигин . По-старинному, сударь. Поначитался-таки Ломоносова, Державина… Мудрец был Ломоносов, испытатель природы… А ведь тоже из нашего, из простого звания. Борис . Вы бы и написали. Это было бы интересно. Кулигин . Как можно, сударь! Съедят, живого проглотят. Мне уж и так, сударь, за мою болтовню достается; да не могу, люблю разговор рассыпать! Вот еще про семейную жизнь хотел я вам, сударь, рассказать; да когда-нибудь в другое время. А тоже есть что послушать. Входят Феклуша и другая женщина. Феклуша . Бла-алепие, милая, бла-алепие! Красота дивная! Да что уж говорить! В обетованной земле живете! И купечество все народ благочестивый, добродетелями многими украшенный! Щедростью и подаяниями многими! Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлышко! За наше неоставление им еще больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых. Уходят. Борис . Кабановых? Кулигин . Ханжа, сударь! Нищих оделяет, а домашних заела совсем. Молчание. Только б мне, сударь, перпету-мобиль найти! Борис . Что ж бы вы сделали? Кулигин . Как же, сударь! Ведь англичане миллион дают; я бы все деньги для общества и употребил, для поддержки. Работу надо дать мещанству-то. А то руки есть, а работать нечего. Борис . А вы надеетесь найти перпетуум-мобиле? Кулигин . Непременно, сударь! Вот только бы теперь на модели деньжонками раздобыться. Прощайте, сударь! (Уходит.) Явление четвертое Борис (один) . Жаль его разочаровывать-то! Какой хороший человек! Мечтает себе — и счастлив. А мне, видно, так и загубить свою молодость в этой трущобе. Уж ведь совсем убитый хожу, а тут еще дурь в голову лезет! Ну, к чему пристало! Мне ли уж нежности заводить? Загнан, забит, а тут еще сдуру-то влюбляться вздумал. Да в кого? В женщину, с которой даже и поговорить-то никогда не удастся! (Молчание.) К все-таки нейдет она у меня из головы, хоть ты что хочешь. Вот она! Идет с мужем, ну, и свекровь с ними! Ну, не дурак ли я? Погляди из-за угла да и ступай домой. (Уходит.) С противоположной стороны входят Кабанова , Кабанов , Катерина и Варвара . Явление пятое Кабанова , Кабанов , Катерина и Варвара . Кабанова . Если ты хочешь мать послушать, так ты, как приедешь туда, сделай так, как я тебе приказывала. Кабанов . Да как же я могу, маменька, вас ослушаться! Кабанова . Не очень-то нынче старших уважают. Варвара (про себя) . Не уважишь тебя, как же! Кабанов . Я, кажется, маменька, из вашей воли ни на шаг. Кабанова . Поверила бы я тебе, мой друг, кабы своими глазами не видала да своими ушами не слыхала, каково теперь стало почтение родителям от детей-то! Хоть бы то-то помнили, сколько матери болезней от детей переносят. Кабанов . Я, маменька… Кабанова . Если родительница что когда и обидное, по вашей гордости, скажет, так, я думаю, можно бы перенести! А, как ты думаешь? Кабанов . Да когда же я, маменька, не переносил от вас? Кабанова . Мать стара, глупа; ну, а вы, молодые люди, умные, не должны с нас, дураков, и взыскивать. Кабанов (вздыхая, в сторону) . Ах ты, господи. (Матери.) Да смеем ли мы, маменька, подумать! Кабанова . Ведь от любви родители и строги-то к вам бывают, от любви вас и бранят-то, все думают добру научить. Ну, а это нынче не нравится. И пойдут детки-то по людям славить, что мать ворчунья, что мать проходу не дает, со свету сживает. А сохрани господи, каким-нибудь словом снохе не угодить, ну и пошел разговор, что свекровь заела совсем. Кабанов . Нешто, маменька, кто говорит про вас? Кабанова . Не слыхала, мой друг, не слыхала, лгать не хочу. Уж кабы я слышала, я бы с тобой, мой милый, тогда не так заговорила. (Вздыхает.) Ох, грех тяжкий! Вот долго ли согрешить-то! Разговор близкий сердцу пойдет, ну и согрешишь, рассердишься. Нет, мой друг, говори что хочешь про меня. Никому не закажешь говорить: в глаза не посмеют, так за глаза станут. Кабанов . Да отсохни язык… Кабанова . Полно, полно, не божись! Грех! Я уж давно вижу, что тебе жена милее матери. С тех пор как женился, я уж от тебя прежней любви не вижу. Кабанов . В чем же вы, маменька, это видите? Кабанова . Да во всем, мой друг! Мать чего глазами не увидит, так у нее сердце вещун, она сердцем может чувствовать. Аль жена тебя, что ли, отводит от меня, уж не знаю. Кабанов . Да нет, маменька! Что вы, помилуйте! Катерина . Для меня, маменька, все одно, что родная мать, что ты, да и Тихон тоже тебя любит. Кабанова . Ты бы, кажется, могла и помолчать, коли тебя не спрашивают. Не заступайся, матушка, не обижу небось! Ведь он мне тоже сын; ты этого не забывай! Что ты выскочила в глазах-то поюлить! Чтобы видели, что ли, как ты мужа любишь? Так знаем, знаем, в глазах-то ты это всем доказываешь. Варвара (про себя) . Нашла место наставления читать. Катерина . Ты про меня, маменька, напрасно это говоришь. Что при людях, что без людей, я все одна, ничего я из себя не доказываю. Кабанова . Да я об тебе и говорить не хотела; а так, к слову пришлось. Катерина . Да хоть и к слову, за что ж ты меня обижаешь? Кабанова . Эка важная птица! Уж и обиделась сейчас. Катерина . Напраслину-то терпеть кому ж приятно! Кабанова . Знаю я, знаю, что вам не по нутру мои слова, да что ж делать-то, я вам не чужая, у меня об вас сердце болит. Я давно вижу, что вам воли хочется. Ну что ж, дождетесь, поживете и на воле, когда меня не будет. Вот уж тогда делайте что хотите, не будет над вами старших. А может, и меня вспомянете. Кабанов . Да мы об вас, маменька, денно и нощно бога молим, чтобы вам, маменька, бог дал здоровья и всякого благополучия и в делах успеху. Кабанова . Ну, полно, перестань, пожалуйста. Может быть, ты и любил мать, пока был холостой. До меня ли тебе: у тебя жена молодая. Кабанов . Одно другому не мешает-с: жена само по себе, а к родительнице я само по себе почтение имею. Кабанова . Так променяешь ты жену на мать? Ни в жизнь я этому не поверю. Кабанов . Да для чего ж мне менять-с? Я обеих люблю. Кабанова . Ну да, так и есть, размазывай! Уж я вижу, что я вам помеха. Кабанов . Думайте как хотите, на все есть ваша воля; только я не знаю, что я за несчастный такой человек на свет рожден, что не могу вам угодить ничем. Кабанова . Что ты сиротой-то прикидываешься? Что ты нюни-то распустил? Ну какой ты муж? Посмотри ты на себя! Станет ли тебя жена бояться после этого? Кабанов . Да зачем же ей бояться? С меня и того довольно, что она меня любит. Кабанова . Как зачем бояться! Как зачем бояться! Да ты рехнулся, что ли? Тебя не станет бояться, меня и подавно. Какой же это порядок-то в доме будет? Ведь ты, чай, с ней в законе живешь. Али, по-вашему, закон ничего не значит? Да уж коли ты такие дурацкие мысли в голове держишь, ты бы при ней-то, по крайней мере, не болтал да при сестре, при девке; ей тоже замуж идти: этак она твоей болтовни наслушается, так после муж-то нам спасибо скажет за науку. Видишь ты, какой еще ум-то у тебя, а ты еще хочешь своей волей жить. Кабанов . Да я, маменька, и не хочу своей волей жить. Где уж мне своей волей жить! Кабанова . Так, по-твоему, нужно все лаской с женой? Уж и не прикрикнуть на нее и не пригрозить? Кабанов . Да я, маменька… Кабанова (горячо) . Хоть любовника заводи! А? И это, может быть, по-твоему, ничего? А? Ну, говори! Кабанов . Да, ей-богу, маменька… Кабанова (совершенно хладнокровно) . Дурак! (Вздыхает.) Что с дураком и говорить! Только грех один! Молчание. Я домой иду. Кабанов . И мы сейчас, только раз-другой по бульвару пройдем. Кабанова . Ну, как хотите, только ты смотри, чтобы мне вас не дожидаться! Знаешь, я не люблю этого. Кабанов . Нет, маменька, сохрани меня господи! Кабанова . То-то же! (Уходит.) Явление шестое Те же , без Кабановой . Кабанов . Вот видишь ты, вот всегда мне за тебя достается от маменьки! Вот жизнь-то моя какая! Катерина . Чем же я-то виновата? Кабанов . Кто ж виноват, я уж не знаю, Варвара . Где тебе знать! Кабанов . То все приставала: «Женись да женись, я хоть бы поглядела на тебя на женатого». А теперь поедом ест, проходу не дает — все за тебя. Варвара . Так нешто она виновата? Мать на нее нападает, и ты тоже. А еще говоришь, что любишь жену. Скучно мне глядеть-то на тебя! (Отворачивается.) Кабанов . Толкуй тут! Что ж мне делать-то? Варвара . Знай свое дело — молчи, коли уж лучше ничего не умеешь. Что стоишь — переминаешься? По глазам вижу, что у тебя и на уме-то. Кабанов . Ну, а что? Варвара . Известно, что. К Савелу Прокофьичу хочется, выпить с ним. Что, не так, что ли? Кабанов . Угадала, брат. Катерина . Ты, Тиша, скорей приходи, а то маменька опять браниться станет. Варвара . Ты проворней, в самом деле, а то знаешь ведь! Кабанов . Уж как не знать! Варвара . Нам тоже невелика охота из-за тебя брань-то принимать. Кабанов . Я мигом. Подождите! (Уходит.) Явление седьмое Катерина и Варвара . Катерина . Так ты, Варя, жалеешь меня? Варвара (глядя в сторону) . Разумеется, жалко. Катерина . Так ты, стало быть, любишь меня? (Крепко целует.) Варвара . За что ж мне тебя не любить-то? Катерина . Ну, спасибо тебе! Ты милая такая, я сама тебя люблю до смерти. Молчание. Знаешь, мне что в голову пришло? Варвара . Что? Катерина . Отчего люди не летают? Варвара . Я не понимаю, что ты говоришь. Катерина . Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь? (Хочет бежать.) Варвара . Что ты выдумываешь-то? Катерина (вздыхая) . Какая я была резвая! Я у вас завяла совсем. Варвара . Ты думаешь, я не вижу? Катерина . Такая ли я была! Я жила, ни об чем не тужила, точно птичка на воле. Маменька во мне души не чаяла, наряжала меня, как куклу, работать не принуждала; что хочу, бывало, то и делаю. Знаешь, как я жила в девушках? Вот я тебе сейчас расскажу. Встану я, бывало, рано; коли летом, так схожу на ключок, умоюсь, принесу с собой водицы и все, все цветы в доме полью. У меня цветов было много-много. Потом пойдем с маменькой в церковь, все и странницы, — у нас полон дом был странниц; да богомолок. А придем из церкви, сядем за какую-нибудь работу, больше по бархату золотом, а странницы станут рассказывать: где они были, что видели, жития разные, либо стихи поют. Так до обеда время и пройдет. Тут старухи уснуть лягут, а я по саду гуляю. Потом к вечерне, а вечером опять рассказы да пение. Таково хорошо было! Варвара . Да ведь и у нас то же самое. Катерина . Да здесь все как будто из-под неволи. И до смерти я любила в церковь ходить! Точно, бывало, я в рай войду и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба кончится. Точно как все это в одну секунду было. Маменька говорила, что все, бывало, смотрят на меня, что со мной делается. А знаешь: в солнечный день из купола такой светлый столб вниз идет, и в этом столбе ходит дым, точно облако, и вижу я, бывало, будто ангелы в этом столбе летают и поют. А то, бывало, девушка, ночью встану — у нас тоже везде лампадки горели — да где-нибудь в уголке и молюсь до утра. Или рано утром в сад уйду, еще только солнышко восходит, упаду на колена, молюсь и плачу, и сама не знаю, о чем молюсь и о чем плачу; так меня и найдут. И об чем я молилась тогда, чего просила, не знаю; ничего мне не надобно, всего у меня было довольно. А какие сны мне снились, Варенька, какие сны! Или храмы золотые, или сады какие-то необыкновенные, и все поют невидимые голоса, и кипарисом пахнет, и горы и деревья будто не такие, как обыкновенно, а как на образах пишутся. А то, будто я летаю, так и летаю по воздуху. И теперь иногда снится, да редко, да и не то. Варвара . А что же? Катерина (помолчав) . Я умру скоро. Варвара . Полно, что ты! Катерина . Нет, я знаю, что умру. Ох, девушка, что-то со мной недоброе делается, чудо какое-то! Никогда со мной этого не было. Что-то во мне такое необыкновенное. Точно я снова жить начинаю, или… уж и не знаю. Варвара . Что же с тобой такое? Катерина (берет ее за руку) . А вот что, Варя: быть греху какому-нибудь! Такой на меня страх, такой-то на меня страх! Точно я стою над пропастью и меня кто-то туда толкает, а удержаться мне не за что. (Хватается за голову рукой.) Варвара . Что с тобой? Здорова ли ты? Катерина . Здорова… Лучше бы я больна была, а то нехорошо. Лезет мне в голову мечта какая-то. И никуда я от нее не уйду. Думать стану — мыслей никак не соберу, молиться — не отмолюсь никак. Языком лепечу слова, а на уме совсем не то: точно мне лукавый в уши шепчет, да все про такие дела нехорошие. И то мне представляется, что мне самое себе совестно сделается. Что со мной? Перед бедой перед какой-нибудь это! Ночью, Варя, не спится мне, все мерещится шепот какой-то: кто-то так ласково говорит со мной, точно голубь воркует. Уж не снятся мне, Варя, как прежде, райские деревья да горы, а точно меня кто-то обнимает так горячо-горячо и ведет меня куда-то, и я иду за ним, иду… Варвара . Ну? Катерина . Да что же это я говорю тебе: ты девушка. Варвара (оглядываясь) . Говори! Я хуже тебя. Катерина . Ну, что ж мне говорить? Стыдно мне. Варвара . Говори, нужды нет! Катерина . Сделается мне так душно, так душно дома, что бежала бы. И такая мысль придет на меня, что, кабы моя воля, каталась бы я теперь по Волге, на лодке, с песнями, либо на тройке на хорошей, обнявшись… Варвара . Только не с мужем. Катерина . А ты почем знаешь? Варвара . Еще бы не знать. Катерина . Ах, Варя, грех у меня на уме! Сколько я, бедная, плакала, чего уж я над собой не делала! Не уйти мне от этого греха. Никуда не уйти. Ведь это нехорошо, ведь это страшный грех, Варенька, что я другого люблю? Варвара . Что мне тебя судить! У меня свои грехи есть. Катерина . Что же мне делать! Сил моих не хватает. Куда мне деваться; я от тоски что-нибудь сделаю над собой! Варвара . Что ты! Что с тобой! Вот погоди, завтра братец уедет, подумаем; может быть, и видеться можно будет. Катерина . Нет, нет, не надо! Что ты! Что ты! Сохрани господи! Варвара . Чего ты испугалась? Катерина . Если я с ним хоть раз увижусь, я убегу из дому, я уж не пойду домой ни за что на свете. Варвара . А вот погоди, там увидим. Катерина . Нет, нет, и не говори мне, я и слушать не хочу. Варвара . А что за охота сохнуть-то! Хоть умирай с тоски, пожалеют, что ль, тебя! Как же, дожидайся. Так какая ж неволя себя мучить-то! Входит Барыня с палкой и два лакея в треугольных шляпах сзади. Явление восьмое Те же и Барыня . Барыня . Что, красавицы? Что тут делаете? Молодцов поджидаете, кавалеров? Вам весело? Весело? Красота-то ваша вас радует? Вот красота-то куда ведет. (Показывает на Волгу.) Вот, вот, в самый омут. Варвара улыбается. Что смеетесь! Не радуйтесь! (Стучит палкой.) Все в огне гореть будете неугасимом. Все в смоле будете кипеть неутолимой. (Уходя.) Вон, вон куда красота-то ведет! (Уходит.) Явление девятое Катерина и Варвара . Катерина . Ах, как она меня испугала! Я дрожу вся, точно она пророчит мне что-нибудь. Варвара . На свою бы тебе голову, старая карга! Катерина . Что она сказала такое, а? Что она сказала? Варвара . Вздор все. Очень нужно слушать, что она городит. Она всем так пророчит. Всю жизнь смолоду-то грешила. Спроси-ка, что об ней порасскажут! Вот умирать-то и боится. Чего сама-то боится, тем и других пугает. Даже все мальчишки в городе от нее прячутся, грозит на них палкой да кричит (передразнивая) : «Все гореть в огне будете!» Катерина (зажмурившись) . Ах, ах, перестань! У меня сердце упало. Варвара . Есть чего бояться! Дура старая… Катерина . Боюсь, до смерти боюсь. Все она мне в глазах мерещится. Молчание. Варвара (оглядываясь) . Что это братец нейдет, вон, никак, гроза заходит. Катерина (с ужасом) . Гроза! Побежим домой! Поскорее! Варвара . Что ты, с ума, что ли, сошла? Как же ты без братца-то домой покажешься? Катерина . Нет, домой, домой! Бог с ним! Варвара . Да что ты уж очень боишься: еще далеко гроза-то. Катерина . А коли далеко, так, пожалуй, подождем немного; а право бы, лучше идти. Пойдем лучше! Варвара . Да ведь уж коли чему быть, так и дома не спрячешься. Катерина . Да все-таки лучше, все покойнее: дома-то я к образам да богу молиться! Варвара . Я и не знала, что ты так грозы боишься. Я вот не боюсь. Катерина . Как, девушка, не бояться! Всякий должен бояться. Не то страшно, что убьет тебя, а то, что смерть тебя вдруг застанет, как ты есть, со всеми твоими грехами, со всеми помыслами лукавыми. Мне умереть не страшно, а как я подумаю, что вот вдруг я явлюсь перед богом такая, какая я здесь с тобой, после этого разговору-то, — вот что страшно. Что у меня на уме-то! Какой грех-то! Страшно вымолвить! Ах! Гром. Кабанов входит. Варвара . Вот братец идет. (Кабанову.) Беги скорей! Гром. Катерина . Ах! Скорей, скорей! Действие второе Комната в доме Кабановых. Явление первое Глаша (собирает платье в узлы) и Феклуша (входит). Феклуша . Милая девушка, все-то ты за работой! Что делаешь, милая? Глаша . Хозяина в дорогу собираю. Феклуша . Аль едет куда свет наш? Глаша . Едет. Феклуша . Надолго, милая, едет? Глаша . Нет, ненадолго. Феклуша . Ну, скатертью ему дорога! А что, хозяйка-то станет выть аль нет? Глаша . Уж не знаю, как тебе сказать. Феклуша . Да она у вас воет когда? Глаша . Не слыхать что-то. Феклуша . Уж больно я люблю, милая девушка, слушать, коли кто хорошо воет-то. Молчание. А вы, девушка, за убогой-то присматривайте, не стянула б чего. Глаша . Кто вас разберет, все вы друг на друга клеплете. Что вам ладно-то не живется? Уж у нас ли, кажется, вам, странным, не житье, а вы все ссоритесь да перекоряетесь. Греха-то вы не боитесь. Феклуша . Нельзя, матушка, без греха: в миру живем. Вот что я тебе скажу, милая девушка: вас, простых людей, каждого один враг смущает, а к нам, к странным людям, к кому шесть, к кому двенадцать приставлено; вот и надобно их всех побороть. Трудно, милая девушка! Глаша . Отчего ж к вам так много? Феклуша . Это, матушка, враг-то из ненависти на нас, что жизнь такую праведную ведем. А я, милая девушка, не вздорная, за мной этого греха нет. Один грех за мной есть точно, я сама знаю, что есть. Сладко поесть люблю. Ну так что ж! По немощи моей господь посылает. Глаша . А ты, Феклуша, далеко ходила? Феклуша . Нет, милая. Я, по своей немощи, далеко не ходила; а слыхать — много слыхала. Говорят, такие страны есть, милая девушка, где и царей-то нет православных, а салтаны землей правят. В одной земле сидит на троне салтан Махнут турецкий, а в другой — салтан Махнут персидский; и суд творят они, милая девушка, надо всеми людьми, и, что ни судят они, все неправильно. И не могут они, милая, ни одного дела рассудить праведно, такой уж им предел положен. У нас закон праведный, а у них, милая, неправедный; что по нашему закону так выходит, а по-ихнему все напротив. И все судьи у них, в ихних странах, тоже все неправедные; так им, милая девушка, и в просьбах пишут: «Суди меня, судья неправедный!». А то есть еще земля, где все люди с песьими головами. Глаша . Отчего же так — с песьими? Феклуша . За неверность. Пойду я, милая девушка, по купечеству поброжу: не будет ли чего на бедность. Прощай покудова! Глаша . Прощай! Феклуша уходит. Вот еще какие земли есть! Каких-то, каких-то чудес на свете нет! А мы тут сидим, ничего не знаем. Еще хорошо, что добрые люди есть: нет-нет да и услышишь, что на белом свете делается; а то бы так дураками и померли. Входят Катерина и Варвара . Явление второе Катерина и Варвара . Варвара (Глаше) . Тащи узел-то в кибитку, лошади приехали. (Катерине.) Молоду тебя замуж-то отдали, погулять-то тебе в девках не пришлось: вот у тебя сердце-то и не уходилось еще. Глаша уходит. Катерина . И никогда не уходится. Варвара . Отчего ж? Катерина . Такая уж я зародилась, горячая! Я еще лет шести была, не больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно; я выбежала на Волгу, села в лодку, да и отпихнула ее от берега. На другое утро уж нашли, верст за десять! Варвара . Ну, а парни поглядывали на тебя? Катерина . Как не поглядывать! Варвара . Что же ты? Неужто не любила никого? Катерина . Нет, смеялась только. Варвара . А ведь ты, Катя, Тихона не любишь. Катерина . Нет, как не любить! Мне жалко его очень! Варвара . Нет, не любишь. Коли жалко, так не любишь. Да и не за что, надо правду сказать. И напрасно ты от меня скрываешься! Давно уж я заметила, что ты любишь другого человека. Катерина (с испугом) . По чем же ты заметила? Варвара . Как ты смешно говоришь! Маленькая я, что ли! Вот тебе первая примета: как ты увидишь его, вся в лице переменишься. Катерина потупляет глаза. Да мало ли… Катерина (потупившись) . Ну, кого же? Варвара . Да ведь ты сама знаешь, что называть-то? Катерина . Нет, назови. По имени назови! Варвара . Бориса Григорьича. Катерина . Ну да, его, Варенька, его! Только ты, Варенька, ради бога… Варвара . Ну, вот еще! Ты сама-то, смотри, не проговорись как-нибудь. Катерина . Обманывать-то я не умею, скрывать-то ничего не могу. Варвара . Ну, а ведь без этого нельзя; ты вспомни, где ты живешь! У нас ведь дом на том держится. И я не обманщица была, да выучилась, когда нужно стало. Я вчера гуляла, так его видела, говорила с ним. Катерина (после непродолжительного молчания, потупившись) . Ну, так что ж? Варвара . Кланяться тебе приказал. Жаль, говорит, что видеться негде. Катерина (потупившись еще более) . Где же видеться! Да и зачем… Варвара . Скучный такой. Катерина . Не говори мне про него, сделай милость, не говори! Я его и знать не хочу! Я буду мужа любить. Тиша, голубчик мой, ни на кого тебя не променяю! Я и думать-то не хотела, а ты меня смущаешь. Варвара . Да не думай, кто же тебя заставляет? Катерина . Не жалеешь ты меня ничего! Говоришь: не думай, а сама напоминаешь. Разве я хочу об нем думать? Да что делать, коли из головы нейдет. Об чем ни задумаю, а он так и стоит перед глазами. И хочу себя переломить, да не могу никак. Знаешь ли ты, меня нынче ночью опять враг смущал. Ведь я было из дому ушла. Варвара . Ты какая-то мудреная, бог с тобой! А по-моему: делай, что хочешь, только бы шито да крыто было. Катерина . Не хочу я так. Да и что хорошего! Уж я лучше буду терпеть, пока терпится. Варвара . А не стерпится, что ж ты сделаешь? Катерина . Что я сделаю? Варвара . Да, что ты сделаешь? Катерина . Что мне только захочется, то и сделаю. Варвара . Сделай, попробуй, так тебя здесь заедят. Катерина . Что мне! Я уйду, да и была такова. Варвара . Куда ты уйдешь? Ты мужняя жена. Катерина . Эх, Варя, не знаешь ты моего характеру! Конечно, не дай бог этому случиться! А уж коли очень мне здесь опостынет, так не удержат меня никакой силой. В окно выброшусь, в Волгу кинусь. Не хочу здесь жить, так не стану, хоть ты меня режь! Молчание. Варвара . Знаешь что, Катя! Как Тихон уедет, так давай в саду спать, в беседке. Катерина . Ну зачем, Варя? Варвара . Да нешто не все равно? Катерина . Боюсь я в незнакомом-то месте ночевать, Варвара . Чего бояться-то! Глаша с нами будет. Катерина . Все как-то робко! Да я, пожалуй. Варвара . Я б тебя и не звала, да меня-то одну маменька не пустит, а мне нужно. Катерина (смотря на нее) . Зачем же тебе нужно? Варвара (смеется) . Будем там ворожить с тобой. Катерина . Шутишь, должно быть? Варвара . Известно, шучу; а то неужто в самом деле? Молчание. Катерина . Где ж это Тихон-то? Варвара . На что он тебе? Катерина . Нет, я так. Ведь скоро едет. Варвара . С маменькой сидят запершись. Точит она его теперь, как ржа железо. Катерина . За что же? Варвара . Ни за что, так, уму-разуму учит. Две недели в дороге будет, заглазное дело. Сама посуди! У нее сердце все изноет, что он на своей воле гуляет. Вот она ему теперь надает приказов, один другого грозней, да потом к образу побожиться заставит, что все так точно он и сделает, как приказано. Катерина . И на воле-то он словно связанный. Варвара . Да, как же, связанный! Он как выедет, так запьет. Он теперь слушает, а сам думает, как бы ему вырваться-то поскорей. Входят Кабанова и Кабанов . Явление третье Те же , Кабанова и Кабанов . Кабанова . Ну, ты помнишь все, что я тебе сказала. Смотри ж, помни! На носу себе заруби! Кабанов . Помню, маменька. Кабанова . Ну, теперь все готово. Лошади приехали. Проститься тебе только, да и с богом. Кабанов . Да-с, маменька, пора. Кабанова . Ну! Кабанов . Чего изволите-с? Кабанова . Что ж ты стоишь, разве порядку не забыл? Приказывай жене-то, как жить без тебя. Катерина потупила глаза. Кабанов . Да она, чай, сама знает. Кабанова . Разговаривай еще! Ну, ну, приказывай. Чтоб и я слышала, что ты ей приказываешь! А потом приедешь спросишь, так ли все исполнила. Кабанов (становясь против Катерины) . Слушайся маменьки, Катя! Кабанова . Скажи, чтоб не грубила свекрови, Кабанов . Не груби! Кабанова . Чтоб почитала свекровь, как родную мать! Кабанов . Почитай, Катя, маменьку, как родную мать. Кабанова . Чтоб сложа руки не сидела, как барыня. Кабанов . Работай что-нибудь без меня! Кабанова . Чтоб в окна глаз не пялила! Кабанов . Да, маменька, когда ж она… Кабанова . Ну, ну! Кабанов . В окна не гляди! Кабанова . Чтоб на молодых парней не заглядывалась без тебя. Кабанов . Да что ж это, маменька, ей-богу! Кабанова (строго) . Ломаться-то нечего! Должен исполнять, что мать говорит. (С улыбкой.) Оно все лучше, как приказано-то. Кабанов (сконфузившись) . Не заглядывайся на парней! Катерина строго взглядывает на него. Кабанова . Ну, теперь поговорите промежду себя, коли что нужно. Пойдем, Варвара! Уходят. Явление четвертое Кабанов и Катерина (стоит, как будто в оцепенении). Кабанов . Катя! Молчание. Катя, ты на меня не сердишься? Катерина (после непродолжительного молчания, качает головой) . Нет! Кабанов . Да что ты такая? Ну, прости меня! Катерина (все в том же состоянии, покачав головой) . Бог с тобой! (Закрыв лицо рукою.) Обидела она меня! Кабанов . Все к сердцу-то принимать, так в чахотку скоро попадешь. Что ее слушать-то! Ей ведь что-нибудь надо ж говорить! Ну и пущай она говорит, а ты мимо ушей пропущай, Ну, прощай, Катя! Катерина (кидаясь на шею мужу) . Тиша, не уезжай! Ради бога, не уезжай! Голубчик, прошу я тебя! Кабанов . Нельзя, Катя. Коли маменька посылает, как же я не поеду! Катерина . Ну, бери меня с собой, бери! Кабанов (освобождаясь из ее объятий) . Да нельзя. Катерина . Отчего же, Тиша, нельзя? Кабанов . Куда как весело с тобой ехать! Вы меня уж заездили здесь совсем! Я не чаю, как вырваться-то; а ты еще навязываешься со мной. Катерина . Да неужели же ты разлюбил меня? Кабанов . Да не разлюбил, а с этакой-то неволи от какой хочешь красавицы жены убежишь! Ты подумай то: какой ни на есть, я все-таки мужчина; всю жизнь вот этак жить, как ты видишь, так убежишь и от жены. Да как знаю я теперича, что недели две никакой грозы надо мной не будет, кандалов этих на ногах нет, так до жены ли мне? Катерина . Как же мне любить-то тебя, когда ты такие слова говоришь? Кабанов . Слова как слова! Какие же мне еще слова говорить! Кто тебя знает, чего ты боишься? Ведь ты не одна, ты с маменькой остаешься. Катерина . Не говори ты мне об ней, не тирань ты моего сердца! Ах, беда моя, беда! (Плачет.) Куда мне, бедной, деться? За кого мне ухватиться? Батюшки мои, погибаю я! Кабанов . Да полно ты! Катерина (подходит к мужу и прижимается к нему) . Тиша, голубчик, кабы ты остался либо взял ты меня с собой, как бы я тебя любила, как бы я тебя голубила, моего милого! (Ласкает его.) Кабанов . Не разберу я тебя, Катя! То от тебя слова не добьешься, не то что ласки, а то так сама лезешь. Катерина . Тиша, на кого ты меня оставляешь! Быть беде без тебя! Быть беде! Кабанов . Ну, да ведь нельзя, так уж нечего делать. Катерина . Ну, так вот что! Возьми ты с меня какую-нибудь клятву страшную… Кабанов . Какую клятву? Катерина . Вот какую: чтобы не смела я без тебя ни под каким видом ни говорить ни с кем чужим, ни видеться, чтобы и думать я не смела ни о ком, кроме тебя. Кабанов . Да на что ж это? Катерина . Успокой ты мою душу, сделай такую милость для меня! Кабанов . Как можно за себя ручаться, мало ль что может в голову прийти. Катерина (Падая на колени) . Чтоб не видать мне ни отца, ни матери! Умереть мне без покаяния, если я… Кабанов (поднимая ее) . Что ты! Что ты! Какой грех-то! Я и слушать не хочу! Голос Кабановой : «Пора, Тихон!» Входят Кабанова , Варвара и Глаша . Явление пятое Те же , Кабанова , Варвара и Глаша . Кабанова . Ну, Тихон, пора. Поезжай с богом! (Садится.) Садитесь все! Все садятся. Молчание. Ну, прощай! (Встает, и все встают.) Кабанов (подходя к матери) . Прощайте, маменька! Кабанова (жестом показывая в землю) . В ноги, в ноги! Кабанов кланяется в ноги, потом целуется с матерью. Прощайся с женой! Кабанов . Прощай, Катя! Катерина кидается ему на шею. Кабанова . Что на шею-то виснешь, бесстыдница! Не с любовником прощаешься! Он тебе муж — глава! Аль порядку не знаешь? В ноги кланяйся! Катерина кланяется в ноги. Кабанов . Прощай, сестрица! (Целуется с Варварой.) Прощай, Глаша! (Целуется с Глашей.) Прощайте, маменька! (Кланяется.) Кабанова . Прощай! Дальние проводы — лишние слезы. Кабанов уходит, за ним Катерина , Варвара и Глаша . Явление шестое Кабанова (одна) . Молодость-то что значит! Смешно смотреть-то даже на них! Кабы не свои, насмеялась бы досыта: ничего-то не знают, никакого порядка. Проститься-то путем не умеют. Хорошо еще, у кого в доме старшие есть, ими дом-то и держится, пока живы. А ведь тоже, глупые, на свою волю хотят; а выйдут на волю-то, так и путаются на покор да смех добрым людям. Конечно, кто и пожалеет, а больше все смеются. Да не смеяться-то нельзя: гостей позовут, посадить не умеют, да еще, гляди, позабудут кого из родных. Смех, да и только! Так-то вот старина-то и выводится. В другой дом и взойти-то не хочется. А и взойдешь-то, так плюнешь, да вон скорее. Что будет, как старики перемрут, как будет свет стоять, уж и не знаю. Ну, да уж хоть то хорошо, что не увижу ничего. Входят Катерина и Варвара . Явление седьмое Кабанова , Катерина и Варвара . Кабанова . Ты вот похвалялась, что мужа очень любишь; вижу я теперь твою любовь-то. Другая хорошая жена, проводивши мужа-то, часа полтора воет, лежит на крыльце; а тебе, видно, ничего. Катерина . Не к чему! Да и не умею. Что народ-то смешить! Кабанова . Хитрость-то невеликая. Кабы любила, так бы выучилась. Коли порядком не умеешь, ты хоть бы пример-то этот сделала; все-таки пристойнее; а то, видно, на словах только. Ну, я богу молиться пойду, не мешайте мне. Варвара . Я со двора пойду. Кабанова (ласково) . А мне что! Поди! Гуляй, пока твоя пора придет. Еще насидишься! Уходят Кабанова и Варвара . Явление восьмое Катерина (одна, задумчиво) . Ну, теперь тишина у вас в доме воцарится. Ах, какая скука! Хоть бы дети чьи-нибудь! Эко горе! Деток-то у меня нет: все бы я и сидела с ними да забавляла их. Люблю очень с детьми разговаривать — ангелы ведь это. (Молчание.) Кабы я маленькая умерла, лучше бы было. Глядела бы я с неба на землю да радовалась всему. А то полетела бы невидимо, куда захотела. Вылетела бы в поле и летала бы с василька на василек по ветру, как бабочка. (Задумывается.) А вот что сделаю: я начну работу какую-нибудь по обещанию; пойду в гостиный двор, куплю холста, да и буду шить белье, а потом раздам бедным. Они за меня богу помолят. Вот и засядем шить с Варварой и не увидим, как время пройдет; а тут Тиша приедет. Входит Варвара . Явление девятое Катерина и Варвара . Варвара (покрывает голову платком перед зеркалом) . Я теперь гулять пойду; а ужо нам Глаша постелет постели в саду, маменька позволила. В саду, за малиной, есть калитка, ее маменька запирает на замок, а ключ прячет. Я его унесла, а ей подложила другой, чтоб не заметила. На вот, может быть, понадобится. (Подает ключ.) Если увижу, так скажу, чтоб приходил к калитке. Катерина (с испугом отталкивая ключ) . На что! На что! Не надо, не надо! Варвара . Тебе не надо, мне понадобится; возьми, не укусит он тебя. Катерина . Да что ты затеяла-то, греховодница! Можно ли это! Подумала ль ты! Что ты! Что ты! Варвара . Ну, я много разговаривать не люблю, да и некогда мне. Мне гулять пора. (Уходит.) Явление десятое Катерина (одна, держа ключ в руках) . Что она это делает-то? Что она только придумывает? Ах, сумасшедшая, право сумасшедшая! Вот погибель-то! Вот она! Бросить его, бросить далеко, в реку кинуть, чтоб не нашли никогда. Он руки-то жжет, точно уголь. (Подумав.) Вот так-то и гибнет наша сестра-то. В неволе-то кому весело! Мало ли что в голову-то придет. Вышел случай, другая и рада: так очертя голову и кинется. А как же это можно, не подумавши, не рассудивши-то! Долго ли в беду попасть! А там и плачься всю жизнь, мучайся; неволя-то еще горчее покажется. (Молчание.) А горька неволя, ох, как горька! Кто от нее не плачет! А пуще всех мы, бабы. Вот хоть я теперь! Живу, маюсь, просвету себе не вижу. Да и не увижу, знать! Что дальше, то хуже. А теперь еще этот грех-то на меня. (Задумывается.) Кабы не свекровь!.. Сокрушила она меня… от нее мне и дом-то опостылел; стены-то даже противны, (Задумчиво смотрит на ключ.) Бросить его? Разумеется, надо бросить. И как он ко мне в руки попал? На соблазн, на пагубу мою. (Прислушивается.) Ах, кто-то идет. Так сердце и упало. (Прячет ключ в карман.) Нет!.. Никого! Что я так испугалась! И ключ спрятала… Ну, уж, знать, там ему и быть! Видно, сама судьба того хочет! Да какой же в этом грех, если я взгляну на него раз, хоть издали-то! Да хоть и поговорю-то, так все не беда! А как же я мужу-то!.. Да ведь он сам не захотел. Да, может, такого и случая-то еще во всю жизнь не выдет. Тогда и плачься на себя: был случай, да не умела пользоваться. Да что я говорю-то, что я себя обманываю? Мне хоть умереть, да увидеть его. Перед кем я притворяюсь-то!.. Бросить ключ! Нет, ни за что на свете! Он мой теперь… Будь что будет, а я Бориса увижу! Ах, кабы ночь поскорее!.. Действие третье Сцена первая Улица. Ворота дома Кабановых, перед воротами скамейка. Явление первое Кабанова и Феклуша (сидят на скамейке). Феклуша . Последние времена, матушка Марфа Игнатьевна, последние, по всем приметам последние. Еще у вас в городе рай и тишина, а по другим городам так просто содом, матушка: шум, беготня, езда беспрестанная! Народ-то так и снует, один туда, другой сюда. Кабанова . Некуда нам торопиться-то, милая, мы и живем не спеша. Феклуша . Нет, матушка, оттого у вас тишина в городе, что многие люди, вот хоть бы вас взять, добродетелями, как цветами, украшаются: оттого все и делается прохладно и благочинно. Ведь эта беготня-то, матушка, что значит? Ведь это суета! Вот хоть бы в Москве: бегает народ взад и вперед, неизвестно зачем. Вот она суета-то и есть. Суетный народ, матушка Марфа Игнатьевна, вот он и бегает. Ему представляется-то, что он за делом бежит; торопится, бедный, людей не узнает; ему мерещится, что его манит некто, а придет на место-то, ан пусто, нет ничего, мечта одна. И пойдет в тоске. А другому мерещится, что будто он догоняет кого-то знакомого. Со стороны-то свежий человек сейчас видит, что никого нет; а тому-то все кажется от суеты, что он догоняет. Суета-то, ведь она вроде туману бывает. Вот у вас в этакой прекрасный вечер редко кто и за ворота-то выйдет посидеть; а в Москве-то теперь гульбища да игрища, а по улицам-то индо грохот идет, стон стоит. Да чего, матушка Марфа Игнатьевна, огненного змия стали запрягать: все, видишь, для ради скорости. Кабанова . Слышала я, милая. Феклуша . А я, матушка, так своими глазами видела; конечно, другие от суеты не видят ничего, так он им машиной показывается, они машиной и называют, а я видела, как он лапами-то вот так (растопыривает пальцы) делает. Ну, и стон, которые люди хорошей жизни, так слышат. Кабанова . Назвать-то всячески можно, пожалуй, хоть машиной назови; народ-то глуп, будет всему верить. А меня хоть ты золотом осыпь, так я не поеду. Феклуша . Что за крайности, матушка! Сохрани господи от такой напасти! А вот еще, матушка Марфа Игнатьевна, было мне в Москве видение некоторое. Иду я рано поутру, еще чуть брезжится, и вижу, на высоком-превысоком доме, на крыше, стоит кто-то, лицом черен. Уж сами понимаете кто. И делает он руками, как будто сыплет что, а ничего не сыпется. Тут я догадалась, что это он плевелы сыплет, а народ днем в суете-то своей невидимо и подберет. Оттого-то они так и бегают, оттого и женщины-то у них все такие худые, тела-то никак не нагуляют, да как будто они что потеряли либо чего ищут: в лице печаль, даже жалко. Кабанова . Все может быть, моя милая! В наши времена чего дивиться! Феклуша . Тяжелые времена, матушка Марфа Игнатьевна, тяжелые. Уж и время-то стало в умаление приходить. Кабанова . Как так, милая, в умаление? Феклуша . Конечно, не мы, где нам заметить в суете-то! А вот умные люди замечают, что у нас и время-то короче становится. Бывало, лето и зима-то тянутся-тянутся, не дождешься, когда кончатся; а нынче и не увидишь, как пролетят. Дни-то и часы все те же как будто остались, а время-то, за наши грехи, все короче и короче делается. Вот что умные-то люди говорят. Кабанова . И хуже этого, милая, будет. Феклуша . Нам-то бы только не дожить до этого, Кабанова . Может, и доживем. Входит Дикой . Явление второе Те же и Дикой . Кабанова . Что это ты, кум, бродишь так поздно? Дикой . А кто ж мне запретит! Кабанова . Кто запретит! Кому нужно! Дикой . Ну, и, значит, нечего разговаривать. Что я, под началом, что ль, у кого? Ты еще что тут! Какого еще тут черта водяного!.. Кабанова . Ну, ты не очень горло-то распускай! Ты найди подешевле меня! А я тебе дорога! Ступай своей дорогой, куда шел. Пойдем, Феклуша, домой. (Встает.) Дикой . Постой, кума, постой! Не сердись. Еще успеешь дома-то быть: дом-то твой не за горами. Вот он! Кабанова . Коли ты за делом, так не ори, а говори толком. Дикой . Никакого дела нет, а я хмелен, вот что. Кабанова . Что ж, ты мне теперь хвалить тебя прикажешь за это? Дикой . Ни хвалить, ни бранить. А, значит, я хмелен. Ну, и кончено дело. Пока не просплюсь, уж этого дела поправить нельзя. Кабанова . Так ступай, спи! Дикой . Куда ж это я пойду? Кабанова . Домой. А то куда же! Дикой . А коли я не хочу домой-то? Кабанова . Отчего же это, позволь тебя спросить? Дикой . А потому, что у меня там война идет. Кабанова . Да кому ж там воевать-то? Ведь ты один только там воин-то и есть. Дикой . Ну так что ж, что я воин? Ну что ж из этого? Кабанова . Что? Ничего. А и честь-то не велика, потому что воюешь-то ты всю жизнь с бабами. Вот что. Дикой . Ну, значит, они и должны мне покоряться. А то я, что ли, покоряться стану! Кабанова . Уж немало я дивлюсь на тебя: столько у тебя народу в доме, а на тебя на одного угодить не могут. Дикой . Вот поди ж ты! Кабанова . Ну, что ж тебе нужно от меня? Дикой . А вот что: разговори меня, чтобы у меня сердце прошло. Ты только одна во всем городе умеешь меня разговорить. Кабанова . Поди, Феклушка, вели приготовить закусить что-нибудь. Феклуша уходит. Пойдем в покои! Дикой . Нет, я в покои не пойду, в покоях я хуже. Кабанова . Чем же тебя рассердили-то? Дикой . Еще с утра с самого. Кабанова . Должно быть, денег просили. Дикой . Точно сговорились, проклятые; то тот, то другой целый день пристают. Кабанова . Должно быть, надо, коли пристают. Дикой . Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить — обругаю. Я отдам, отдам, а обругаю. Потому, только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и в те поры ни за что обругаю человека. Кабанова . Нет над тобой старших, вот ты и куражишься. Дикой . Нет, ты, кума, молчи! Ты слушай! Вот какие со мной истории бывали. О посту как-то о великом я говел, а тут нелегкая и подсунь мужичонка: за деньгами пришел, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощенья просил, в ноги кланялся, право так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги кланялся. Вот до чего меня сердце доводит: тут на дворе, в грязи, ему и кланялся; при всех ему кланялся. Кабанова . А зачем ты нарочно-то себя в сердце приводишь? Это, кум, нехорошо. Дикой . Как так нарочно? Кабанова . Я видала, я знаю. Ты, коли видишь, что просить у тебя чего-нибудь хотят, ты возьмешь да нарочно из своих на кого-нибудь и накинешься, чтобы рассердиться; потому что ты знаешь, что к тебе сердитому никто уж не пойдет. Вот что, кум! Дикой . Ну, что ж такое? Кому своего добра не жалко! Глаша входит. Глаша . Марфа Игнатьевна, закусить поставлено, пожалуйте! Кабанова . Что ж, кум, зайди. Закуси, чем бог послал. Дикой . Пожалуй. Кабанова . Милости просим! (Пропускает вперед Дикого и уходит за ним.) Глаша, сложа руки, стоит у ворот. Глаша . Никак, Борис Григорьич идет. Уж не за дядей ли? Аль так гуляет? Должно, так гуляет. Входит Борис . Явление третье Глаша , Борис , потом Кулигин . Борис . Не у вас ли дядя? Глаша . У нас. Тебе нужно, что ль, его? Борис . Послали из дому узнать, где он. А коли у вас, так пусть сидит: кому его нужно. Дома-то рады-радехоньки, что ушел. Глаша . Нашей бы хозяйке за ним быть, она б его скоро прекратила. Что ж я, дура, стою-то с тобой! Прощай. (Уходит.) Борис . Ах ты, господи! Хоть бы одним глазком взглянуть на нее! В дом войти нельзя: здесь незваные не ходят. Вот жизнь-то! Живем в одном городе, почти рядом, а увидишься раз в неделю, и то в церкви либо на дороге, вот и все! Здесь что вышла замуж, что схоронили — все равно. Молчание. Уж совсем бы мне ее не видать: легче бы было! А то видишь урывками, да еще при людях; во сто глаз на тебя смотрят. Только сердце надрывается. Да и с собой-то не сладишь никак. Пойдешь гулять, а очутишься всегда здесь у ворот. И зачем я хожу сюда? Видеть ее никогда нельзя, а еще, пожалуй, разговор какой выйдет, ее-то в беду введешь. Ну, попал я в городок! Идет ему навстречу Кулигин. Кулигин . Что, сударь? Гулять изволите? Борис . Да, гуляю себе, погода очень хороша нынче. Кулигин . Очень хорошо, сударь, гулять теперь. Тишина, воздух отличный, из-за Волги с лугов цветами пахнет, небо чистое… Открылась бездна, звезд полна, Звездам числа нет, бездне — дна . Пойдемте, сударь, на бульвар, ни души там нет. Борис . Пойдемте! Кулигин . Вот какой, сударь, у нас городишко! Бульвар сделали, а не гуляют. Гуляют только по праздникам, и то один вид делают, что гуляют, а сами ходят туда наряды показывать. Только пьяного приказного и встретишь, из трактира домой плетется. Бедным гулять, сударь, некогда, у них день и ночь работа. И спят-то всего часа три в сутки. А богатые-то что делают? Ну, что бы, кажется, им не гулять, не дышать свежим воздухом? Так нет. У всех давно ворота, сударь, заперты, и собаки спущены… Вы думаете, они дело делают либо богу молятся? Нет, сударь. И не от воров они запираются, а чтоб люди не видали, как они своих домашних едят поедом да семью тиранят. И что слез льется за этими запорами, невидимых и неслышимых! Да что вам говорить, сударь! По себе можете судить. И что, сударь, за этими замками разврату темного да пьянства! И все шито да крыто — никто ничего не видит и не знает, видит только один бог! Ты, говорит, смотри, в людях меня да на улице, а до семьи моей тебе дела нет; на это, говорит, у меня есть замки, да запоры, да собаки злые. Семья, говорит, дело тайное, секретное! Знаем мы эти секреты-то! От этих секретов-то, сударь, ему только одному весело, а остальные волком воют. Да и что за секрет? Кто его не знает! Ограбить сирот, родственников, племянников, заколотить домашних так, чтобы ни об чем, что он там творит, пискнуть не смели. Вот и весь секрет. Ну, да бог с ними! А знаете, сударь, кто у нас гуляет? Молодые парни да девушки. Так эти у сна воруют часок-другой, ну и гуляют парочками. Да вот пара! Показываются Кудряш и Варвара . Целуются. Борис . Целуются. Кулигин . Это у нас нужды нет. Кудряш уходит, а Варвара подходит к своим воротам и манит Бориса. Он подходит. Явление четвертое Борис , Кулигин и Варвара . Кулигин . Я, сударь, на бульвар пойду. Что вам мешать-то? Там и подожду. Борис . Хорошо, я сейчас приду. Кулигин уходит. Варвара (закрываясь платком) . Знаешь овраг за Кабановым садом? Борис . Знаю. Варвара . Приходи туда ужо попозже. Борис . Зачем? Варвара . Какой ты глупый! Приходи: там увидишь, зачем. Ну, ступай скорей, тебя дожидаются. Борис уходит. Не узнал ведь! Пущай теперь подумает. А ужотко я знаю, что Катерина не утерпит, выскочит. (Уходит в ворота.) Сцена вторая Ночь. Овраг, покрытый кустами; наверху — забор сада Кабановых и калитка; сверху — тропинка. Явление первое Кудряш (входит с гитарой) . Нет никого. Что ж это она там! Ну, посидим да подождем. (Садится на камень.) Да со скуки песенку споем. (Поет.) Как донской-то казак, казак вел коня поить, Добрый молодец, уж он у ворот стоит. У ворот стоит, сам он думу думает, Думу думает, как будет жену губить. Как жена-то, жена мужу возмолилася, Во скоры-то ноги ему поклонилася: «Уж ты, батюшка, ты ли, мил сердечный друг! Ты не бей, не губи ты меня со вечера! Ты убей, загуби меня со полуночи! Дай уснуть моим малым детушкам, Малым детушкам, всем ближним соседушкам». Входит Борис . Явление второе Кудряш и Борис . Кудряш (перестает петь) . Ишь ты! Смирен, смирен, а тоже в разгул пошел. Борис . Кудряш, это ты? Кудряш . Я, Борис Григорьич! Борис . Зачем это ты здесь? Кудряш . Я-то? Стало быть, мне нужно, Борис Григорьич, коли я здесь. Без надобности б не пошел. Вас куда бог несет? Борис (оглядывает местность) . Вот что, Кудряш: мне бы нужно здесь остаться, а тебе ведь, я думаю, все равно, ты можешь идти и в другое место. Кудряш . Нет, Борис Григорьич, вы, я вижу, здесь еще в первый раз, а у меня уж тут место насиженное и дорожка-то мной протоптана. Я вас люблю, сударь, и на всякую вам услугу готов; а на этой дорожке вы со мной ночью не встречайтесь, чтобы, сохрани господи, греха какого не вышло. Уговор лучше денег. Борис . Что с тобой, Ваня? Кудряш . Да что: Ваня! Я знаю, что я Ваня. А вы идите своей дорогой, вот и все. Заведи себе сам, да и гуляй себе с ней, и никому до тебя дела нет. А чужих не трогай! У нас так не водится, а то парни ноги переломают. Я за свою… Да я и не знаю, что сделаю! Горло перерву. Борис . Напрасно ты сердишься; у меня и на уме-то нет отбивать у тебя. Я бы и не пришел сюда, кабы мне не велели. Кудряш . Кто ж велел? Борис . Я не разобрал, темно было. Девушка какая-то остановила меня на улице и сказала, чтобы я именно сюда пришел, сзади сада Кабановых, где тропинка. Кудряш . Кто ж бы это такая? Борис . Послушай, Кудряш . Можно с тобой поговорить по душе, ты не разболтаешь? Кудряш . Говорите, не бойтесь! У меня все одно, что умерло. Борис . Я здесь ничего не знаю, ни порядков ваших, ни обычаев; а дело-то такое… Кудряш . Полюбили, что ль, кого? Борис . Да, Кудряш . Кудряш . Ну что ж, это ничего. У нас насчет этого слободно. Девки гуляют себе как хотят, отцу с матерью и дела нет. Только бабы взаперти сидят. Борис . То-то и горе мое. Кудряш . Так неужто ж замужнюю полюбили? Борис . Замужнюю, Кудряш . Кудряш . Эх, Борис Григорьич, бросить надоть! Борис . Легко сказать — бросить! Тебе это, может быть, все равно; ты одну бросишь, а другую найдешь. А я не могу этого! Уж я коли полюбил… Кудряш . Ведь это, значит, вы ее совсем загубить хотите, Борис Григорьич! Борис . Сохрани, господи! Сохрани меня, господи! Нет, Кудряш, как можно. Захочу ли я ее погубить! Мне только бы видеть ее где-нибудь, мне больше ничего не надо. Кудряш . Как, сударь, за себя поручиться! А ведь здесь какой народ! Сами знаете. Съедят, в гроб вколотят. Борис . Ах, не говори этого, Кудряш, пожалуйста, не пугай ты меня! Кудряш . А она-то вас любит? Борис . Не знаю. Кудряш . Да вы видались когда аль нет? Борис . Я один раз только и был у них с дядей. А то в церкви вижу, на бульваре встречаемся. Ах, Кудряш, как она молится, кабы ты посмотрел! Какая у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то будто светится. Кудряш . Так это молодая Кабанова, что ль? Борис . Она, Кудряш . Кудряш . Да! Так вот оно что! Ну, честь имеем проздравить! Борис . С чем? Кудряш . Да как же! Значит, у вас дело на лад идет, коли сюда приходить велели. Борис . Так неужто она велела? Кудряш . А то кто же? Борис . Нет, ты шутишь! Этого быть не может. (Хватается за голову.) Кудряш . Что с вами? Борис . Я с ума сойду от радости. Кудряш . Вота! Есть от чего с ума сходить! Только вы смотрите — себе хлопот не наделайте, да и ее-то в беду не введите! Положим, хоть у нее муж и дурак, да свекровь-то больно люта. Варвара выходит из калитки. Явление тертье Те же и Варвара , потом Катерина . Варвара (у калитки поет) . За рекою, за быстрою, мой Ваня гуляет, Там мой Ванюшка гуляет… Кудряш (продолжает) . Товар закупает. (Свищет.) Варвара (сходит по тропинке и, закрыв лицо платком, подходит к Борису) . Ты, парень, подожди. Дождешься чего-нибудь. (Кудряшу.) Пойдем на Волгу. Кудряш . Ты что ж так долго? Ждать вас еще! Знаешь, что не люблю! Варвара обнимает его одной рукой и уходит. Борис . Точно я сон какой вижу! Эта ночь, песни, свиданья! Ходят обнявшись. Это так ново для меня, так хорошо, так весело! Вот и я жду чего-то! А чего жду — и не знаю, и вообразить не могу; только бьется сердце да дрожит каждая жилка. Не могу даже и придумать теперь, что сказать-то ей, дух захватывает, подгибаются колени! Вот когда у меня сердце глупое раскипится вдруг, ничем не унять. Вот идет. Катерина тихо сходит по тропинке, покрытая большим белым платком, потупив глаза в землю. Это вы, Катерина Петровна? Молчание. Уж как мне благодарить вас, я и не знаю. Молчание. Кабы вы знали, Катерина Петровна, как я люблю вас! (Хочет взять ее за руку.) Катерина (с испугом, но не поднимая глаз) . Не трогай, не трогай меня! Ах, ах! Борис . Не сердитесь! Катерина . Поди от меня! Поди прочь, окаянный человек! Ты знаешь ли: ведь мне не замолить этого греха, не замолить никогда! Ведь он камнем ляжет на душу, камнем. Борис . Не гоните меня! Катерина . Зачем ты пришел? Зачем ты пришел, погубитель мой? Ведь я замужем, ведь мне с мужем жить до гробовой доски! Борис . Вы сами велели мне прийти… Катерина . Да пойми ты меня, враг ты мой: ведь до гробовой доски! Борис . Лучше б мне не видеть вас! Катерина (с волнением) . Ведь что я себе готовлю? Где мне место-то, знаешь ли? Борис . Успокойтесь! (Берет ев за руку.) Сядьте! Катерина . Зачем ты моей погибели хочешь? Борис . Как же я могу хотеть вашей погибели, когда люблю вас больше всего на свете, больше самого себя! Катерина . Нет, нет! Ты меня загубил! Борис . Разве я злодей какой? Катерина (качая головой) . Загубил, загубил, загубил! Борис . Сохрани меня бог! Пусть лучше я сам погибну! Катерина . Ну, как же ты не загубил меня, коли я, бросивши дом, ночью иду к тебе. Борис . Ваша воля была на то. Катерина . Нет у меня воли. Кабы была у меня своя воля, не пошла бы я к тебе. (Поднимает глаза и смотрит на Бориса.) Небольшое молчание. Твоя теперь воля надо мной, разве ты не видишь! (Кидается к нему на шею.) Борис (обнимает Катерину) . Жизнь моя! Катерина . Знаешь что? Теперь мне умереть вдруг захотелось! Борис . Зачем умирать, коли нам жить так хорошо? Катерина . Нет, мне не жить! Уж я знаю, что не жить. Борис . Не говори, пожалуйста, таких слов, не печаль меня… Катерина . Да, тебе хорошо, ты вольный казак, а я!.. Борис . Никто и не узнает про нашу любовь. Неужели же я тебя не пожалею! Катерина . Э! Что меня жалеть, никто не виноват, — сама на то пошла. Не жалей, губи меня! Пусть все знают, пусть все видят, что я делаю! (Обнимает Бориса.) Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда? Говорят, даже легче бывает, когда за какой-нибудь грех здесь, на земле, натерпишься. Борис . Ну, что об этом думать, благо нам теперь-то хорошо! Катерина . И то! Надуматься-то да наплакаться-то еще успею на досуге. Борис . А я было испугался; я думал, ты меня прогонишь. Катерина (улыбаясь) . Прогнать! Где уж! С нашим ли сердцем! Кабы ты не пришел, так я, кажется, сама бы к тебе пришла. Борис . Я и не знал, что ты меня любишь. Катерина . Давно люблю. Словно на грех ты к нам приехал. Как увидела тебя, так уж не своя стала. С первого же раза, кажется, кабы ты поманил меня, я бы и пошла за тобой; иди ты хоть на край света, я бы все шла за тобой и не оглянулась бы. Борис . Надолго ли муж-то уехал? Катерина . На две недели. Борис . О, так мы погуляем! Время-то довольно. Катерина . Погуляем. А там… (задумывается) как запрут на замок, вот смерть! А не запрут на замок, так уж найду случай повидаться с тобой! Входят Кудряш и Варвара . Явление четвертое Те же , Кудряш и Варвара . Варвара . Ну что, сладили? Катерина прячет лицо у Бориса на груди. Борис . Сладили. Варвара . Пошли бы, погуляли, а мы подождем. Когда нужно будет, Ваня крикнет. Борис и Катерина уходят. Кудряш и Варвара садятся на камень. Кудряш . А это вы важную штуку придумали, в садовую калитку лазить. Оно для нашего брата оченно способна. Варвара . Все я. Кудряш . Уж тебя взять на это. А мать-то не хватится? Варвара . Э! Куда ей! Ей и в лоб-то не влетит. Кудряш . А ну, на грех? Варвара . У нее первый сон крепок; вот к утру, так просыпается. Кудряш . Да ведь как знать! Вдруг ее нелегкая поднимет. Варвара . Ну так что ж! У нас калитка-то, которая со двора, изнутри заперта, из саду; постучит, постучит, да так и пойдет. А поутру мы скажем, что крепко спали, не слыхали. Да и Глаша стережет; чуть что, она сейчас голос подаст. Без опаски нельзя! Как же можно! Того гляди, в беду попадешь. Кудряш берет несколько аккордов на гитаре. Варвара прилегает к плечу Кудряша, который, не обращая внимания, тихо играет. Варвара (зевая) . Как бы то узнать, который час? Кудряш . Первый. Варвара . Почем ты знаешь? Кудряш . Сторож в доску бил. Варвара (зевая) . Пора. Покричи-ка. Завтра мы пораньше выйдем, так побольше погуляем. Кудряш (свищет и громко запевает) . Все домой, все домой, А я домой не хочу. Борис (за сценой) . Слышу! Варвара (встает) . Ну, прощай. (Зевает, потом целует холодно, как давно знакомого.) Завтра, смотрите, приходите пораньше! (Смотрит в ту сторону, куда пошли Борис и Катерина.) Будет вам прощаться-то, не навек расстаетесь, завтра увидитесь. (Зевает и потягивается.) Вбегает Катерина , а за ней Борис . Явление пятое Кудряш , Варвара , Борис и Катерина . Катерина (Варваре) . Ну, пойдем, пойдем! (Всходят по тропинке. Катерина оборачивается.) Прощай. Борис . До завтра! Катерина . Да, до завтра! Что во сне увидишь, скажи! (Подходит к калитке.) Борис . Непременно. Кудряш (поет под гитару) . Гуляй, млада, до поры, До вечерней до зари! Ай лели, до поры, До вечерней до зари. Варвара (у калитки) . А я, млада, до поры, До утренней до зари, Ай лели, до поры, До утренней до зари! Уходят. Кудряш . Как зорюшка занялась, А я домой поднялась… и т. д. Действие четвертое На первом плане узкая галерея со сводами старинной, начинающей разрушаться постройки; кой-где трава и кусты за арками — берег и вид на Волгу. Явление первое Несколько гуляющих обоего пола проходят за арками. 1-й . Дождь накрапывает, как бы гроза не собралась? 2-й . Гляди, сберется. 1-й . Еще хорошо, что есть где схорониться. Входят все под своды. Женщина . А что народу-то гуляет на бульваре! День праздничный, все повышли. Купчихи такие разряженные. 1-й . Попрячутся куда-нибудь. 2-й . Гляди, что теперь народу сюда набьется! 1-й (осматривая стены) . А ведь тут, братец ты мой, когда-нибудь, значит, расписано было. И теперь еще местами означает. 2-й . Ну да, как же! Само собой, что расписано было. Теперь, ишь ты, все впусте оставлено, развалилось, заросло. После пожара так и не поправляли. Да ты и пожару-то этого не помнишь, этому лет сорок будет. 1-й . Что бы это такое, братец ты мой, тут нарисовано было? Довольно затруднительно это понимать. 2-й . Это геенна огненная. 1-й . Так, братец ты мой! 2-й . И едут туда всякого звания люди. 1-й . Так, так, понял теперь. 2-й . И всякого чину. 1-й . И арапы? 2-й . И арапы. 1-й . А это, братец ты мой, что такое? 2-й . А это литовское разорение. Битва — видишь? Как наши с Литвой бились. 1-й . Что ж это такое — Литва? 2-й . Так она Литва и есть. 1-й . А говорят, братец ты мой, она на нас с неба упала. 2-й . Не умею тебе сказать. С неба так с неба. Женщина . Толкуй еще! Все знают, что с неба; и где был какой бой с ней, там для памяти курганы насыпаны. 1-й . А что, братец ты мой! Ведь это так точно! Входят Дикой и за ним Кулигин без шапки. Все кланяются и принимают почтительное положение. Явление второе Те же , Дикой и Кулигин . Дикой . Ишь ты, замочило всего. (Кулигину.) Отстань ты от меня! Отстань! (С сердцем.) Глупый человек! Кулигин . Савел Прокофьич, ведь от этого, ваше степенство, для всех вообще обывателей польза. Дикой . Поди ты прочь! Какая польза! Кому нужна эта польза? Кулигин . Да хоть бы для вас, ваше степенство, Савел Прокофьич. Вот бы, сударь, на бульваре, на чистом месте, и поставить. А какой расход? Расход пустой: столбик каменный (показывает жестами размер каждой вещи) , дощечку медную, такую круглую, да шпильку, вот шпильку прямую (показывает жестом) , простую самую. Уж я все это прилажу и цифры вырежу уже все сам. Теперь вы, ваше степенство, когда изволите гулять или прочие которые гуляющие, сейчас подойдете и видите, который час. А то этакое место прекрасное, и вид, и все, а как будто пусто. У нас тоже, ваше степенство, и проезжие бывают, ходят туда наши виды смотреть, все-таки украшение — для глаз оно приятней. Дикой . Да что ты ко мне лезешь со всяким вздором! Может, я с тобой и говорить-то не хочу. Ты должен был прежде узнать, в расположении ли я тебя слушать, дурака, или нет. Что я тебе — ровный, что ли! Ишь ты, какое дело нашел важное! Так прямо с рылом-то и лезет разговаривать. Кулигин . Кабы я со своим делом лез, ну тогда был бы я виноват. А то я для общей пользы, ваше степенство. Ну что значит для общества каких-нибудь рублей десять! Больше, сударь, не понадобится. Дикой . А может, ты украсть хочешь; кто тебя знает. Кулигин . Коли я свои труды хочу даром положить, что же я могу украсть, ваше степенство? Да меня здесь все знают, про меня никто дурно не скажет. Дикой . Ну и пущай знают, а я тебя знать не хочу. Кулигин . За что, сударь Савел Прокофьич, честного человека обижать изволите? Дикой . Отчет, что ли, я стану тебе давать! Я и поважней тебя никому отчета не даю. Хочу так думать о тебе, так и думаю. Для других ты честный человек, а я думаю, что ты разбойник, вот и все. Хотелось тебе это слышать от меня? Так вот слушай! Говорю, что разбойник, и конец! Что ж ты, судиться, что ли, со мной будешь? Так ты знай, что ты червяк. Захочу — помилую, захочу — раздавлю. Кулигин . Бог с вами, Савел Прокофьич! Я, сударь, маленький человек, меня обидеть недолго. А я вам вот что доложу, ваше степенство: «И в рубище почтенна добродетель!» Дикой . Ты у меня грубить не смей! Слышишь ты! Кулигин . Никакой я грубости вам, сударь, не делаю; а говорю вам потому, что, может быть, вы и вздумаете когда что-нибудь для города сделать. Силы у вас, ваше степенство, много; была б только воля на доброе дело. Вот хоть бы теперь то возьмем: у нас грозы частые, а не заведем мы громовых отводов. Дикой (гордо) . Все суета! Кулигин . Да какая же суета, когда опыты были? Дикой . Какие-такие там у тебя громовые отводы? Кулигин . Стальные. Дикой (с гневом) . Ну, еще что? Кулигин . Шесты стальные. Дикой (сердясь более и более) . Слышал, что шесты, аспид ты этакой; да еще-то что? Наладил: шесты! Ну, а еще что? Кулигин . Ничего больше. Дикой . Да гроза-то что такое, по-твоему, а? Ну, говори. Кулигин . Электричество. Дикой (топнув ногой) . Какое еще там елестричество! Ну, как же ты не разбойник! Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали, а ты хочешь шестами да рожнами какими-то, прости господи, обороняться. Что ты, татарин, что ли? Татарин ты? А, говори! Татарин? Кулигин . Савел Прокофьич, ваше степенство, Державин сказал: Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю. Дикой . А за эти слова тебя к городничему отправить, так он тебе задаст! Эй, почтенные, прислушайте-ко, что он говорит! Кулигин . Нечего делать, надо покориться! А вот когда будет у меня миллион, тогда я поговорю. (Махнув рукой, уходит.) Дикой . Что ж ты, украдешь, что ли, у кого! Держите его! Этакой фальшивый мужичонко! С этим народом какому надо быть человеку? Я уж не знаю. (Обращаясь к народу.) Да вы, проклятые, хоть кого в грех введете! Вот не хотел нынче сердиться, а он, как нарочно, рассердил-таки. Чтоб ему провалиться! (Сердито.) Перестал, что ль, дождик-то? 1-й . Кажется, перестал. Дикой . Кажется! А ты, дурак, сходи да посмотри. А то — кажется! 1-й (выйдя из-под сводов) . Перестал! Дикой уходит, и все за ним. Сцена несколько времени пуста. Под своды быстро входит Варвара и, притаившись, высматривает. Явление третье Варвара и потом Борис . Варвара . Кажется, он! Борис проходит в глубине сцены. Сс-сс! Борис оглядывается. Поди сюда. (Манит рукой.) Борис входит. Что нам с Катериной-то делать? Скажи на милость! Борис . А что? Варвара . Беда ведь, да и только. Муж приехал, ты знаешь ли это? И не ждали его, а он приехал. Борис . Нет, я не знал. Варвара . Она просто сама не своя сделалась! Борис . Видно, только я и пожил десяток деньков, пока его не было. Уж теперь не увидишь ее! Варвара . Ах ты какой! Да ты слушай! Дрожит вся, точно ее лихорадка бьет; бледная такая, мечется по дому, точно чего ищет. Глаза, как у помешанной! Давеча утром плакат принялась, так и рыдает. Батюшки мои! что мне с ней делать? Борис . Да, может быть, пройдет это у нее! Варвара . Ну, уж едва ли. На мужа не смеет глаз поднять. Маменька замечать это стала, ходит да все на нее косится, так змеей и смотрит; а она от этого еще хуже. Просто мука глядеть-то на нее! Да и боюсь я. Борис . Чего же ты боишься? Варвара . Ты ее не знаешь! Она ведь чудная какая-то у нас. От нее все станется! Таких дел наделает, что… Борис . Ах, боже мой! Что же делать-то? Ты бы с ней поговорила хорошенько. Неужели уж нельзя ее уговорить? Варвара . Пробовала. И не слушает ничего. Лучше и не подходи. Борис . Ну, как же ты думаешь, что она может сделать? Варвара . А вот что: бухнет мужу в ноги да и расскажет все. Вот чего я боюсь. Борис (с испугом) . Может ли это быть? Варвара . От нее все может быть. Борис . Где она теперь? Варвара . Сейчас с мужем на бульвар пошли, и маменька с ними. Пройди и ты, коли хочешь. Да нет, лучше не ходи, а то она, пожалуй, н вовсе растеряется. Вдали удар грома. Никак, гроза? (Выглядывает.) Да и дождик. А вот и народ повалил. Спрячься там где-нибудь, а я тут на виду стану, чтоб не подумали чего. Входят несколько лиц разного звания и пола. Явление четвертое Разные лица и потом Кабанова , Кабанов , Катерина и Кулигин . 1-й . Должно быть, бабочка-то очень боится, что так торопится спрятаться. Женщина . Да уж как ни прячься! Коли кому на роду написано, так никуда не уйдешь. Катерина (вбегая) . Ах, Варвара! (Хватает ее за руку и держит крепко.) Варвара . Полно, что ты! Катерина . Смерть моя! Варвара . Да ты одумайся! Соберись с мыслями! Катерина . Нет! Не могу. Ничего не могу. У меня уж очень сердце болит. Кабанова (входя) . То-то вот, надо жить-то так, чтобы всегда быть готовой ко всему; страху-то бы такого не было. Кабанов . Да какие ж, маменька, у нее грехи такие могут быть особенные: все такие же, как и у всех у нас, а это так уж она от природы боится. Кабанова . А ты почем знаешь? Чужая душа потемки. Кабанов (шутя) . Уж разве без меня что-нибудь, а при мне, кажись, ничего не было. Кабанова . Может быть, и без тебя. Кабанов (шутя) . Катя, кайся, брат, лучше, коли в чем грешна. Ведь от меня не скроешься: нет, шалишь! Все знаю! Катерина (смотрит в глаза Кабанову) . Голубчик мой! Варвара . Ну, что ты пристаешь! Разве не видишь, что ей без тебя тяжело? Борис выходит из толпы и раскланивается с Кабановым. Катерина (вскрикивает) . Ах! Кабанов . Что ты испугалась! Ты думала — чужой? Это знакомый! Дядюшка здоров ли? Борис . Слава богу! Катерина (Варваре) . Что ему еще надо от меня?.. Или ему мало этого, что я так мучаюсь. (Приклоняясь к Варваре, рыдает.) Варвара (громко, чтобы мать слышала) . Мы с ног сбились, не знаем, что сделать с ней; а тут еще посторонние лезут! (Делает Борису знак, тот отходит к самому выходу.) Кулигин (выходит на середину, обращаясь к толпе) . Ну, чего вы боитесь, скажите на милость! Каждая теперь травка, каждый цветок радуется, а мы прячемся, боимся, точно напасти какой! Гроза убьет! Не гроза это, а благодать! Да, благодать! У вас все гроза! Северное сияние загорится, любоваться бы надобно да дивиться премудрости: «с полночных стран встает заря», а вы ужасаетесь да придумываете: к войне это или к мору. Комета ли идет, — не отвел бы глаз! Красота! Звезды-то уж пригляделись, все одни и те же, а это обновка; ну, смотрел бы да любовался! А вы боитесь и взглянуть-то на небо, дрожь вас берет! Изо всего-то вы себе пугал наделали. Эх, народ! Я вот не боюсь. Пойдемте, сударь! Борис . Пойдемте! Здесь страшнее! Уходят. Явление пятое Те же без Бориса и Кулигина . Кабанова . Ишь какие рацеи развел. Есть что послушать, уж нечего сказать! Вот времена-то пришли, какие-то учители появились. Коли старик так рассуждает, чего уж от молодых-то требовать! Женщина . Ну, все небо обложило. Ровно шапкой, так и накрыло. 1-й . Эко, братец ты мой, точно клубком туча-то вьется, ровно что в ней там живое ворочается. А так на нас и ползет, так и ползет, как живая! 2-й . Уж ты помяни мое слово, что эта гроза даром не пройдет! Верно тебе говорю; потому знаю. Либо уж убьет кого-нибудь, либо дом сгорит, вот увидишь: потому, смотри, какой цвет необнаковенный. Катерина (прислушиваясь) . Что они говорят? Они говорят, что убьет кого-нибудь. Кабанов . Известно, так городят, зря, что в голову придет. Кабанова . Ты не осуждай постарше себя! Они больше твоего знают. У старых людей на все приметы есть. Старый человек на ветер слова не скажет. Катерина (мужу) . Тиша, я знаю, кого убьет. Варвара (Катерине тихо) . Ты уж хоть молчи. Кабанова . Ты почем знаешь? Катерина . Меня убьет. Молитесь тогда за меня. Входит Барыня с лакеями. Катерина с криком прячется. Явление шестое Те же и Барыня . Барыня . Что прячешься? Нечего прятаться! Видно, боишься: умирать-то не хочется! Пожить хочется! Как не хотеться! — видишь, какая красавица. Ха-ха-ха! Красота! А ты молись богу, чтоб отнял красоту-то! Красота-то ведь погибель наша! Себя погубишь, людей соблазнишь, вот тогда и радуйся красоте-то своей. Много, много народу в грех введешь! Вертопрахи на поединки выходят, шпагами колют друг друга. Весело! Старики старые, благочестивые об смерти забывают, соблазняются на красоту-то! А кто отвечать будет? За все тебе отвечать придется. В омут лучше с красотой-то! Да скорей, скорей! Катерина прячется. Куда прячешься, глупая? От бога-то не уйдешь! Все в огне гореть будете в неугасимом! (Уходит.) Катерина . Ах! Умираю! Варвара . Что ты мучаешься-то, в самом деле? Стань к сторонке да помолись: легче будет. Катерина (подходит к стене и опускается на колени, потом быстро вскакивает) . Ах! Ад! Ад! Геенна огненная! Кабанов, Кабанова и Варвара окружают ее. Все сердце изорвалось! Не могу я больше терпеть! Матушка! Тихон! Грешна я перед богом и перед вами! Не я ли клялась тебе, что не взгляну ни на кого без тебя! Помнишь, помнишь? А знаешь ли, что я, беспутная, без тебя делала? В первую же ночь я ушла из дому… Кабанов (растерявшись, в слезах, дергает ее за рукав) . Не надо, не надо, не говори! Что ты! Матушка здесь! Кабанова (строго) . Ну, ну, говори, коли уж начала. Катерина . И все-то десять ночей я гуляла… (Рыдает.) Кабанов хочет обнять ее. Кабанова . Брось ее! С кем? Варвара . Врет она, она сама не знает, что говорит. Кабанова . Молчи ты! Вот оно что! Ну, с кем же? Катерина . С Борисом Григорьичем. Удар грома. Ах! (Падает без чувств на руки мужа.) Кабанова . Что, сынок! Куда воля-то ведет! Говорила я, так ты слушать не хотел. Вот и дождался! Действие пятое Декорация первого действия. Сумерки. Явление первое Кулигин (сидит на лавочке), Кабанов (идет по бульвару). Кулигин (поет) . Ночною темнотою покрылись небеса. Все люди для покою закрыли уж глаза… и пр. (Увидав Кабанова.) Здравствуйте, сударь! Далеко ли изволите? Кабанов . Домой. Слышал, братец, дела-то наши? Вся, братец, семья в расстройство пришла. Кулигин . Слышал, слышал, сударь. Кабанов . Я в Москву ездил, ты знаешь? На дорогу-то маменька читала, читала мне наставления-то, а я как выехал, так загулял. Уж очень рад, что на волю-то вырвался. И всю дорогу пил, и в Москве все пил, так это кучу, что на-поди! Так, чтобы уж на целый год отгуляться. Ни разу про дом-то и не вспомнил. Да хоть бы и вспомнил-то, так мне бы и в ум не пришло, что делается. Слышал? Кулигин . Слышал, сударь. Кабанов . Несчастный я теперь, братец, человек! Так ни за что я погибаю, ни за грош! Кулигин . Маменька-то у вас больно крута. Кабанов . Ну да. Она-то всему и причина. А я за что погибаю, скажи ты мне на милость? Я вот зашел к Дикому, ну, выпили; думал — легче будет, нет, хуже, Кулигин! Уж что жена против меня сделала! Уж хуже нельзя… Кулигин . Мудреное дело, сударь. Мудрено вас судить. Кабанов . Нет, постой! Уж на что еще хуже этого. Убить ее за это мало. Вот маменька говорит: ее надо живую в землю закопать, чтобы она казнилась! А я ее люблю, мне ее жаль пальцем тронуть. Побил немножко, да и то маменька приказала. Жаль мне смотреть-то на нее, пойми ты это, Кулигин . Маменька ее поедом ест, а она, как тень какая, ходит безответная. Только плачет да тает, как воск. Вот я и убиваюсь, глядя на нее. Кулигин . Как бы нибудь, сударь, ладком дело-то сделать! Вы бы простили ей, да и не поминали никогда. Сами-то, чай, тоже не без греха! Кабанов . Уж что говорить! Кулигин . Да уж так, чтобы и под пьяную руку не попрекать. Она бы вам, сударь, была хорошая жена; гляди — лучше всякой. Кабанов . Да пойми ты, Кулигин: я-то бы ничего, а маменька-то… разве с ней сговоришь!.. Кулигин . Пора бы уж вам, сударь, своим умом жить. Кабанов . Что ж мне, разорваться, что ли! Нет, говорят, своего-то ума. И, значит, живи век чужим. Я вот возьму да последний-то, какой есть, пропью; пусть маменька тогда со мной, как с дураком, и нянчится. Кулигин . Эх, сударь! Дела, дела! Ну, а Борис-то Григорьич, сударь, что? Кабанов . А его, подлеца, в Тяхту, к китайцам. Дядя к знакомому купцу какому-то посылает туда на контору. На три года его туды. Кулагин . Ну, что же он, сударь? Кабанов . Мечется тоже, плачет. Накинулись мы давеча на него с дядей, уж ругали, ругали, — молчит. Точно дикий какой сделался. Со мной, говорит, что хотите, делайте, только ее не мучьте! И он к ней тоже жалость имеет. Кулигин . Хороший он человек, сударь. Кабанов . Собрался совсем, и лошади уж готовы. Так тоскует, беда! Уж я вижу, что ему проститься хочется. Ну, да мало ли чего! Будет с него. Враг ведь он мне, Кулигин! Расказнить его надобно на части, чтобы знал… Кулигин . Врагам-то прощать надо, сударь! Кабанов . Поди-ка, поговори с маменькой, что она тебе на это скажет. Так, братец Кулигин, все наше семейство теперь врозь расшиблось. Не то что родные, а точно вороги друг другу. Варвару маменька точила-точила, а та не стерпела, да и была такова, — взяла да и ушла. Кулигин . Куда ушла? Кабанов . Кто ее знает. Говорят, с Кудряшом с Ванькой убежала, и того также нигде не найдут. Уж это, Кулигин, надо прямо сказать, что от маменьки; потому стала ее тиранить и на замок запирать. «Не запирайте, — говорит, — хуже будет!» Вот так и вышло. Что ж мне теперь делать, скажи ты мне? Научи ты меня, как мне жить теперь? Дом мне опостылел, людей совестно, за дело возмусь — руки отваливаются. Вот теперь домой иду: на радость, что ль, иду? Входит Глаша . Глаша . Тихон Иваныч, батюшка! Кабанов . Что еще? Глаша . Дома у нас нездорово, батюшка! Кабанов . Господи! Так уж одно к одному! Говори, что там такое? Глаша . Да хозяюшка ваша… Кабанов . Ну что ж? Умерла, что ль? Глаша . Нет, батюшка; ушла куда-то, не найдем нигде. Сбились с ног искамши. Кабанов . Кулигин, надо, брат, бежать искать ее. Я, брат, знаешь, чего боюсь? Как бы она с тоски-то на себя руки не наложила! Уж так тоскует, так тоскует, что ах! На нее-то глядя, сердце рвется. Чего же вы смотрели-то? Давно ль она ушла-то? Глаша . Недавнушко, батюшка! Уж наш грех, недоглядели. Да и то сказать: на всякий час не остережешься. Кабанов . Ну, что стоишь-то, беги? Глаша уходит. И мы пойдем, Кулигин! Уходят. Сцена несколько времени пуста. С противоположной стороны выходит Катерина и тихо идет по сцене. Явление второе Катерина (одна) . Нет, нигде нет! Что-то он теперь, бедный, делает? Мне только проститься с ним, а там… а там хоть умирать. За что я его в беду ввела? Ведь мне не легче от того! Погибать бы мне одной! А то себя погубила, его погубила, себе бесчестье — ему вечный покор! Да! Себе бесчестье — ему вечный покор. (Молчание.) Вспомнить бы мне, что он говорил-то? Как он жалел-то меня? Какие слова-то говорил? (Берет себя за голову.) Не помню, все забыла. Ночи, ночи мне тяжелы! Все пойдут спать, и я пойду; всем ничего, а мне — как в могилу. Так страшно в потемках! Шум какой-то сделается, и поют, точно кого хоронят; только так тихо, чуть слышно, далеко-далеко от меня… Свету-то так рада сделаешься! А вставать не хочется: опять те же люди, те же разговоры, та же мука. Зачем они так смотрят на меня? Отчего это нынче не убивают? Зачем так сделали? Прежде, говорят, убивали. Взяли бы да и бросили меня в Волгу; я бы рада была. «Казнить-то тебя, — говорят, — так с тебя грех снимется, а ты живи да мучайся своим грехом». Да уж измучилась я! Долго ль еще мне мучиться? Для чего мне теперь жить? Ну, для чего? Ничего мне не надо, ничего мне не мило, и свет божий не мил! А смерть не приходит. Ты ее кличешь, а она не приходит. Что ни увижу, что ни услышу, только тут (показывает на сердце) больно. Еще кабы с ним жить, может быть, радость бы какую я и видела… Что ж: уж все равно, уж душу свою я ведь погубила. Как мне по нем скучно! Ах, как мне по нем скучно! Уж коли не увижу я тебя, так хоть услышь ты меня издали! Ветры буйные, перенесите вы ему мою печаль-тоску! Батюшки, скучно мне, скучно! (Подходит к берегу и громко, во весь голос.) Радость моя, жизнь моя, душа моя, люблю тебя! Откликнись! (Плачет.) Входит Борис . Явление третье Катерина и Борис . Борис (не видя Катерины) . Боже мой! Ведь это ее голос! Где же она? (Оглядывается.) Катерина (подбегает к нему и падает на шею) . Увидела-таки я тебя! (Плачет на груди у него.) Молчание. Борис . Ну, вот и поплакали вместе, привел бог. Катерина . Ты не забыл меня? Борис . Как забыть, что ты! Катерина . Ах, нет, не то, не то! Ты не сердишься? Борис . За что мне сердиться? Катерина . Ну, прости меня! Не хотела я тебе зла сделать; да в себе не вольна была. Что говорила, что делала, себя не помнила. Борис . Полно, что ты! что ты! Катерина . Ну, как же ты? Теперь-то ты как? Борис . Еду. Катерина . Куда едешь? Борис . Далеко, Катя, в Сибирь. Катерина . Возьми меня с собой отсюда! Борис . Нельзя мне, Катя. Не по своей я воле еду: дядя посылает, уж и лошади готовы; я только отпросился у дяди на минуточку, хотел хоть с местом-то тем проститься, где мы с тобой виделись. Катерина . Поезжай с богом! Не тужи обо мне. Сначала только разве скучно будет тебе, бедному, а там и позабудешь. Борис . Что обо мне-то толковать! Я — вольная птица. Ты-то как? Что свекровь-то? Катерина . Мучает меня, запирает. Всем говорит и мужу говорит: «Не верь ей, она хитрая». Все и ходят за мной целый день и смеются мне прямо в глаза. На каждом слове все тобой попрекают. Борис . А муж-то? Катерина . То ласков, то сердится, да пьет все. Да постыл он мне, постыл, ласка-то его мне хуже побоев. Борис . Тяжело тебе, Катя? Катерина . Уж так тяжело, так тяжело, что умереть легче! Борис . Кто ж это знал, что нам за любовь нашу так мучиться с тобой! Лучше б бежать мне тогда! Катерина . На беду я увидала тебя. Радости видела мало, а горя-то, горя-то что! Да еще впереди-то сколько! Ну, да что думать о том, что будет! Вот теперь тебя видела, этого они у меня не отнимут; а больше мне ничего не надо. Только ведь мне и нужно было увядать тебя. Вот мне теперь гораздо легче сделалось; точно гора с плеч свалилась. А я все думала, что ты на меня сердишься, проклинаешь меня… Борис . Что ты, что ты! Катерина . Да нет, все не то я говорю; не то я хотела сказать! Скучно мне было по тебе, вот что, ну, вот я тебя увидала… Борис . Не застали б нас здесь! Катерина . Постой, постой! Что-то я тебе хотела сказать… Вот забыла! Что-то нужно было сказать! В голове-то все путается, не вспомню ничего. Борис . Время мне, Катя! Катерина . Погоди, погоди! Борис . Ну, что же ты сказать-то хотела? Катерина . Сейчас скажу. (Подумав.) Да! Поедешь ты дорогой, ни одного ты нищего так не пропускай, всякому подай да прикажи, чтоб молились за мою грешную душу. Борис . Ах, кабы знали эти люди, каково мне прощаться с тобой! Боже мой! Дай бог, чтоб им когда-нибудь так же сладко было, как мне теперь. Прощай, Катя! (Обнимает и хочет уйти.) Злодеи вы! Изверги! Эх, кабы сила! Катерина . Постой, постой! Дай мне поглядеть на тебя в последний раз. (Смотрит ему в глаза.) Ну, будет с меня! Теперь бог с тобой, поезжай. Ступай, скорее ступай! Борис (отходит несколько шагов и останавливается) . Катя, нехорошо что-то! Не задумала ли ты чего? Измучусь я дорогой-то, думавши о тебе. Катерина . Ничего, ничего. Поезжай с богом! Борис хочет подойти к ней. Не надо, не надо, довольно! Борис (рыдая) . Ну, бог с тобой! Только одного и надо у бога просить, чтоб она умерла поскорее, чтоб ей не мучиться долго! Прощай! (Кланяется.) Катерина . Прощай! Борис уходит. Катерина провожает его глазами и стоит несколько времени задумавшись. Явление четвертое Катерина (одна) . Куда теперь? Домой идти? Нет, мне что домой, что в могилу — все равно. Да, что домой, что в могилу!.. что в могилу! В могиле лучше… Под деревцом могилушка… как хорошо!.. Солнышко ее греет, дождичком ее мочит… весной на ней травка вырастет, мягкая такая… птицы прилетят на дерево, будут петь, детей выведут, цветочки расцветут: желтенькие, красненькие, голубенькие… всякие (задумывается) , всякие… Так тихо, так хорошо! Мне как будто легче! А о жизни и думать не хочется. Опять жить? Нет, нет, не надо… нехорошо! И люди мне противны, и дом мне противен, и стены противны! Не пойду туда! Нет, нет, не пойду… Придешь к ним, они ходят, говорят, а на что мне это? Ах, темно стало! И опять поют где-то! Что поют? Не разберешь… Умереть бы теперь… Что поют? Все равно, что смерть придет, что сама… а жить нельзя! Грех! Молиться не будут? Кто любит, тот будет молиться… Руки крест-накрест складывают… в гробу? Да, так… я вспомнила. А поймают меня да воротят домой насильно… Ах, скорей, скорей! (Подходит к берегу. Громко.) Друг мой! Радость моя! Прощай! (Уходит.) Входят Кабанова , Кабанов , Кулигин и работник с фонарем. Явление пятое Кабанов , Кабанова и Кулигин . Кулигин . Говорят, здесь видели. Кабанов . Да это верно? Кулигин . Прямо на нее говорят. Кабанов . Ну, слава богу, хоть живую видели-то. Кабанова . А ты уж испугался, расплакался! Есть о чем. Не беспокойся: еще долго нам с ней маяться будет. Кабанов . Кто ж это знал, что она сюда пойдет! Место такое людное. Кому в голову придет здесь прятаться. Кабанова . Видишь, что она делает! Вот какое зелье! Как она характер-то свой хочет выдержать! С разных сторон собирается народ с фонарями. Один из народа . Что, нашли? Кабанова . То-то что нет. Точно провалилась куда. Несколько голосов . Эка притча! Вот оказия-то! И куда б ей деться! Один из народа . Да найдется! Другой . Как не найтись! Третий . Гляди, сама придет. Голоса за сценой : «Эй, лодку!» Кулигин (с берега) . Кто кричит? Что там? Голос : «Женщина в воду бросилась!» Кулигин и за ним несколько человек убегают. Явление шестое Те же , без Кулигина . Кабанов . Батюшки, она ведь это! (Хочет бежать.) Кабанова удерживает его за руку. Маменька, пустите, смерть моя! Я ее вытащу, а то так и сам… Что мне без нее! Кабанова . Не пущу, и не думай! Из-за нее да себя губить, стоит ли она того! Мало она нам страму-то наделала, еще что затеяла! Кабанов . Пустите! Кабанова . Без тебя есть кому. Прокляну, коли пойдешь! Кабанов (падая на колени) . Хоть взглянуть-то мне на нее! Кабанова . Вытащат — взглянешь. Кабанов (встает. К народу) . Что, голубчики, не видать ли чего? 1-й . Темно внизу-то, не видать ничего. Шум за сценой. 2-й . Словно кричат что-то, да ничего не разберешь. 1-й . Да это Кулигина голос. 2-й . Вон с фонарем по берегу ходят. 1-й . Сюда идут. Вон и ее несут. Несколько народу возвращается. Один из возвратившихся . Молодец Кулигин! Тут близехонько, в омуточке, у берега с огнем-то оно в воду-то далеко видно; он платье и увидал и вытащил ее. Кабанов . Жива? Другой . Где уж жива! Высоко бросилась-то: тут обрыв, да, должно быть, на якорь попала, ушиблась, бедная! А точно, ребяты, как живая! Только на виске маленькая ранка, и одна только, как есть одна, капелька крови. Кабанов бросается бежать; навстречу ему Кулагин с народом несут Катерину. Явление седьмое Те же и Кулигин . Кулигин . Вот вам ваша Катерина. Делайте с ней, что хотите! Тело ее здесь, возьмите его; а душа теперь не ваша: она теперь перед судией, который милосерднее вас! (Кладет на землю и убегает.) Кабанов (бросается к Катерине) . Катя! Катя! Кабанова . Полно! Об ней плакать-то грех! Кабанов . Маменька, вы ее погубили, вы, вы, вы… Кабанова . Что ты? Аль себя не помнишь? Забыл, с кем говоришь? Кабанов . Вы ее погубили! Вы! Вы! Кабанова (сыну) . Ну, я с тобой дома поговорю. (Низко кланяется народу.) Спасибо вам, люди добрые, за вашу услугу! Все кланяются. Кабанов . Хорошо тебе, Катя! А я-то зачем остался жить на свете да мучиться! (Падает на труп жены.)